March 23rd, 2018

belmondo

Кинуть боярина Ивашку с раската - старинная русская забава.

Многие, в связи с событиями в Волоколамске, увидели некоторое противоречие в том, что народ на президентских выборах «выразил безусловную поддержку нынешней власти», а на следующий день пошел бить морду мэру.
Вероятно, «зеркальное» недоумение появилось и у некоторых непуганых представителей нижних и средних эшелонов власти, включая побитого мэра, которые полагают, что высокий рейтинг Путина дает им некую индульгенцию.
На самом деле рейтинг Путина – это личная собственность Путина, а предназначение любого российского чиновника, не вхожего в верхний круг «акционеров», – быть хвостом ящерицы, который она в любой момент может отбросить на съедение.
На то он и мэр, чтобы морду били ему, а не кому повыше. Любой, кроме малого числа избранных, в этой системе может превратиться в разменную монету.


Проводить радикальное имиджевое различие между «царем» и «боярами» - это азбука для власти такого типа.
Царь народ пугает боярами, а бояр – народом («вот ужо без меня народ порвет вас на части», - что, кстати, сбылось в 1917 году).
В такой системе некоторым количеством бояр периодически надо жертвовать, для ободрения народа и для запугивания бояр.
Кстати, в старой Московии не раз случались такие бунты, когда народ рвал на части бояр и министров, при полной лояльности к монарху («Соляной бунт», «Хованщина»).
Волоколамск, таким образом, это скорее «возвращение к традициям», чем «первая трещина в плотине» или «заря Революции».
Как в аналогичных случаях говаривал тишайший Алексей Михайлович, глядя на трупы растерзанных царедворцев: «Очень я жалел, узнавши о бесчинствах (вписать имена покойных стрелочников), сделанных моим именем, но против моей воли; на их места теперь определены люди честные и приятные народу, которые будут раздавать печатные пряники и чинить кисельные берега у молочных рек, за чем я сам буду строго смотреть».
==========================

Редкое зрелище так греет душу посадскому люду, как зрелище выбрасываемых из окон дворца на пики бояр"©

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1974798119450098&id=100007597869505
promo marss2 june 25, 2014 01:11 1
Buy for 10 tokens
"Фак, как быстро пролетело лето. Так много всего запланировала, но ни черта не успела ". Оставлю это тут, чтобы в сентябре не писать Иногда я чувствую себя бесполезным, но затем вспоминаю, что дышу, вырабатывая при этом углекислый газ для растений. Как ввести гопника в замешательство:…
belmondo

Брежнев и Каддафи в аэропорту

Какая трогательная фотография предзакатных времён.
Словно бы отец и сын стоят они здесь, два столпа тоталитаризма, или даже как усталый дедушка и шаловливый внук пижон. За ручки держатся, как на утреннике.

Муаммар, курчавый, кудряшки из-под-фуражки, профессиональный персонаж бондианы, эксцентрик, диктатор и плейбой.
В левой руке, отметим, стек, принадлежность солдафонского шика, и орденская колодка у молодого прохвоста, встречающего будущее озорной белозубой улыбкой победителя.

Леонид Ильич другой, совсем другой.
Это не тот весёлый, чернобровый и розовощёкий бонвиван, который в своё время мог бы дать фору своему нынешнему гостю. Это тяжёлый, печальный старик, как в шкаф заключённый в пальто, грузно разместившийся между шляпой и и ботинками. Рукава пальто, заметим, чуть длиннее, чем положено, чтобы дедушке было теплее.

Но в немощной старости его проглядывает вдруг спокойное величие цезаря, которое, в свою очередь, проглядели потешавшиеся над шамканьем современники. Обратите внимание: никакого позёрства в его фигуре, но эта фигура внушает.
Этот человек уже отрешён от бренности.
Грустное лицо с азиатчинкой, культовые брови размером чуть ли не с орденские колодки Муаммара, устремлённый вдаль сероокий взгляд.

Как знать, может быть, видит он слезящимися на ветру старческими очами, там, вдали, на горизонте времён, пыточный джип на окраине Сирта, и залитого кровью щеголеватого гостя своего под плевками и проклятиями черни.

Может быть, даже крах величайшей европейской идеи, крах величайшего евразийского государства, достигшего именно при нём, Брежневе, пика своего могущества, читается во взоре старого вождя, настолько мощного и видавшего виды, что он уже может пренебречь осознанностью.

Всё падёт.
Идеи, люди, нравы, памятники и здания, и ветер постмодерна вот-вот снесёт фуражку с улыбающегося полковника, и бьёт уже ему в лицо, зубы на ветру стынут, но здесь, на фотографии, стоят они неколебимо и нерушимо, одной ногой в истории, другой — в московском аэропорту,

Collapse )

belmondo

О назойливых приставаниях в старые времена

В одной закрытой записи милая девушка задаётся вопросом.
Есть мнение, что лапать женщин можно, а женщина может дать лапальщику по лицу. Вопрос - с какой силой и сколько раз можно (нужно) бить?

Это типа ирония. Но вообще-то нынешние проблемы связаны с тем, что подзабылись стандарты поведения, связанные с невербальной коммуникацией.
А они ведь существовали.

Напоминаю, как оно было принято раньше.

ВЫСОКИЙ ШТИЛЬ. Ухажёр как бы невзначай касается руки обожаемого предмета и отслеживает реакцию оного. Если предмет не убирает руку, это повод к дальнейшим действиям. Если предмет чуть-чуть продлевает прикосновение, но всё-таки отстраняет руку и смущается, это значит "я пока не готова, но вы можете пытаться". Если рука отдёргивается сразу и как от горячего утюга, это "вы меня не пленяете". Если при этом женщина (под любым предлогом, обычно - внезапная мигрень) прекращает общение - это "нет".

СРЕДНИЙ ШТИЛЬ. Мужчина касается тела женщины в относительно приличном месте (локоть, колено) и отслеживает реакцию. Если женщина не отстраняется, это повод к дальнейшим действиям. Если отстраняется красивым движением говорит что-то вроде "Нахал!", "Cattivo!" или "Я маме скажу", но кокетливым тоном - это "может быть, но мне надо поломаться". Если она шарахается в сторону, и холодным тоном говорит что-то вроде "никогда больше не смейте меня трогать", это - "вы мне неприятны". Пощёчина (символическая, слишком сильный удар может быть истолкован как проявление подавляемых желаний) - "нет, и больше не пробуйте даже".

НИЗКИЙ ШТИЛЬ. Мужик лапает бабу за вымя или хватает за пязду. Если баба не визжит и не вырывается, это "ну давай". Если пихается, но не сильно - это "дай подразниться". Если вырывается и лупит изо всех сил по чему попало (но молча) - это "не здесь, дурак, не сейчас, кобелина". Если при этом ещё и орёт - это уже конкретное "пшёл ты лесом, не хочу тебя, урод".

Collapse )
belmondo

Чёрная метка школьной программе, или Что и как читать с детьми

Всё в нашей жизни имеет обыкновение складываться самым странным образом. Копнёшь судьбу любого человека, и убедишься, что пути Господни неисповедимы.

Вот вспоминаю я свою школу, и каждый раз пробегает неприятная дрожь. Это они сумели. С первого класса до последнего, за что ни возьмись: учили химии – привили ненависть к химии; учили истории – подсадили на ненависть к истории. Был, был один учитель, ничем не похожий на других. Физик. Как же я любил тогда физику! Ан вот, физиком-то я и не стал! Зато русички шли одна другой хлеще. Они прививали не просто неприязнь, они прививали ненависть к своему предмету. Как же я ненавидел литературу, особенно русскую, особенно классическую! Томик Достоевского я рискнул открыть только через 15 лет после последнего звонка! А вот каким-никаким литератором, да стал.

Правда, читал я много. Очень много. Но только всё не то, что задавали.

«Дело сделано», — сказал слепой, и судьба Билли Бонса решена. Чёрная метка – это вам не «Отцы и дети». Это много, много интереснее.

Впрочем, первым меня захватил не Стивенсон, а Верн, потом Купер. «Зверобой». Это была книга как раз по мне. Потом пошла и вся серия о Кожаном Чулке. Потом ещё был Майн Рид. А Стивенсон был позже. Впрочем, главное – не последовательность. И не набор авторов. Главное: все приключения я читал «самостийно» и выводы из прочитанного я делал сам, своим незрелым умишком. О! Как я восхищался Сильвером! Мне никто не объяснил, что Роберт Луис вывел в образе Сильвера человека гнусного, беспринципного, единственно, умеющего приспособить под себя текущую ситуацию. Но книжки «критики» о приключенческих романах не было в природе, о «детских книгах» с нами никто никогда не говорил.

Вот, вот, в этом-то вся и беда. Есть литература, которую проходят в школе, внушая к ней отвращение, а есть литература приключенческая, которую дети читают охотно. Но всяческую мораль и дидактику выводят из программной литературы. А она детям неинтересна. Детей можно заинтересовать приключенческой литературой, но из неё никакой морали никто не выводит.
Collapse )