April 29th, 2021

belmondo

Джек Лондон "Морской волк" и Грэм Грин, "Тихий американец"

Прочитанное в детстве помнится со всеми ненужными подробностями, вплоть до имен и фамилий второстепенных героев.
Иногда вдруг цепенеешь, поняв, что всплывшее в памяти четверостишие было прочитана даже не в "Мурзилке", а еще в "Веселых картинках"...
Но раз что-то в голове сидит - надо же с ним что-то делать.
*
Главного героя джеклондоновского романа "Морской волк" зовут Хэмфри Ван Вейден.
Это даже не "Мейфлауэр" - герой ведет свой род аж от голландских первопоселенцев, осевших тут веком раньше.
Практически единственная возможность как бы между делом, но абсолютно однозначно обозначить принадлежность человека к слою, претендовавшему на роль "американской аристократии".
Роман писался в годы, на которые приходится почти мгновенный взлет популярности писателя.
Только в этот короткий промежуток у него еще сохранялись иллюзии, что он, как равный, может войти в круг американской интеллектуальной элиты.
Понимание, что этому не бывать никогда, наступит несколько позже - и дело даже не в снобизме представителей этого круга, а в собственной природе Лондона («Огромная, страшная и чужая вещь, которая называется культурой»).
Но в этот короткий промежуток он еще пытается отождествлять себя со слоем, к которому ему никогда не суждено принадлежать  и пишет роман от имени героя, подлинные побудительные мотивы и социальные инстинкты которого самому автору абсолютно чужды и непонятны...
Это, кстати, придает роману дополнительное обаяние - вообще невежество и общекультурное дикарство составляют, наверное, один из самых главных литературных бонусов Джека Лондона - но это уже совсем другой разговор.
*
Так вот - имя главного героя позволяет совершенно иное прочтение романа.
Сам плоский авторский замысел - противостояние носителей культуры и нравственности грубой и аморальной силе - сегодня годится разве что для детского комикса, да и то с большой натяжкой.
Но в романе не содержится ни единой запятой, противоречащей куда более современному и чуть более глубокому прочтению.
*
Волк Ларсен обречен на гибель с той самой секунды, как встретился с Ван Вейденом и посмел вступить в противостояние.
А уж с момента, когда между ними встала женщина (к тому же принадлежащая к популяции Ван Вейдена и являющаяся его природной союзницей - по крайней мере, до тех пор, пока они вместе противостоят чужаку) - начинается неумолимый отсчет последних дней жизни Ларсена.
Простодырый самоучка, гордый собственной физической силой, проницательным умом и прочитанными книжками, наивно возомнивший себя "Волком", будучи, в действительности, великолепным и мощным, но все же глубоко травоядным существом - допустим, зубром - встречает подлинных хищников.
Которые его не просто непременно сожрут - но сожрут с чувством своей абсолютной правоты и проявляемого к жертве милосердия - да так, что и сама жертва до самой последней минуты будет испытывать к ним благодарность.
Collapse )
promo marss2 июнь 25, 2014 01:11 1
Buy for 10 tokens
"Фак, как быстро пролетело лето. Так много всего запланировала, но ни черта не успела ". Оставлю это тут, чтобы в сентябре не писать Иногда я чувствую себя бесполезным, но затем вспоминаю, что дышу, вырабатывая при этом углекислый газ для растений. Как ввести гопника в замешательство:…
belmondo

женщины в старой деревне

Я говорил, что баба летом обязана работать на двор, на хозяина, будет ли баба ему жена, сестра, невестка, как батрачка.
К этой работе бабы большею частью, особенно в многосемейных домах, относятся, как батрачки: "хозяйской работы-де не переделаешь".
Зиму баба работает на себя и главное ее занятие — прясть волну и лен ткать, сверх того, все, что баба зимою заработает на стороне, поступает в ее собственность.
Мужчина ничего не дает бабе на покупку одежды, баба одевается на свой счет, мало того, баба должна одевать своего мужа и детей.
Волна от овец поступает в распоряжение баб и делится между ними, точно так же делится между бабами и лен.
Вот что получает баба на свою часть из двора, да и то только до тех пор, пока жив ее муж, если же муж умер и у бабы не осталось детей мужского пола, то она никакой, даже бабьей части, не получает, и к имуществу мужа не наследница.
Волна и лен достаются бабе в сыром, неотделанном виде.
Баба должна расчесать волну, вытрепать и вычесать лен, прясть и выткать полотно, сукно, материю для юбок.
Баба должна одеть мужика, то есть приготовить ему рубашки и портки, должна одеть себя и детей, а все, что у нее останется — деньги, вырученные от продажи сческа, лишние полотна, наметки и пр., — составляет ее неотъемлемую собственность, на которую ни муж, ни хозяин, никто не имеет права.
Точно такую же собственность бабы составляет все то, что она принесла с собою, выходя замуж, что собрала во время свадьбы, все те копейки, которые заработала, собирая ягоды и грибы летом и пр.
Баба всегда падка и жадна на деньги, она всегда дорожит деньгами, всегда стремится их заработать.
Между мужиками еще встречаются такие, которые работают только тогда, когда нет хлеба, а есть хлеб, проводят время в праздности, слоняясь из угла в угол, между бабами — никогда.
Баба подвижна, охотно идет на работу, если видит себе в том пользу, потому что у бабы нет конца желаниям, и, как бы ни был богат двор, как бы ни была богата баба, она не откажется от нескольких копеек, которые достаются на ее долю, когда дарят на свадьбе игрицам, величающим молодых и гостей.
Баба всегда копит, уже маленькой девочкой она бегает за ягодами и грибами, если есть кому продать их, и копит вырученные деньги на наряды — на платки, крали.
Вырастая, она копит на приданое, и деньги, и полотна, и наметки, и вышивания.
Выйдя замуж, баба копит на одежду себе, детям, мужу.
Замечательно, что баба считает себя обязанною одевать мужа и мыть ему белье только до тех пор, пока он с нею живет.
Раз муж изменил ей, сошелся с другою, первое, что баба делает, это отказывается одевать его: "живешь с ней, пусть она тебя и одевает, а я себе найду".
Угроза эта обыкновенно действует очень сильно.
Под старость баба копит себе на случай смерти: на гроб, на покров, на помин души.
В дворе нет денег для уплаты повинностей, нет хлеба, а у бабы есть и деньги, и холсты, и наряды, но все это — ее собственность, до которой хозяин не смеет дотронуться.
Хозяин должен достать и денег, и хлеба, откуда хочет, а бабьего добра не смей трогать.
Бабий сундук — это ее неприкосновенная собственность, подобно тому как и у нас имение жены есть ее собственность, и если хозяин, даже муж, возьмет что-нибудь из сундука, то это будет воровство, за которое накажет и суд.
Еще муж, когда крайность, может взять у жены, особенно если они живут своим двором отдельно, но хозяин не муж — никогда; это произведет бунт на всю деревню, и все бабы подымутся, потому что никто так ревниво не охраняет своих прав, как бабы".
(Энгельгардт)
belmondo

про ученых медведей

«В ВОСТОЧНОЙ И ЗАПАДНОЙ ПРУССИИ
ОСОБОЙ ПОПУЛЯРНОСТЬЮ ПОЛЬЗОВАЛИСЬ В 1860-х ГОДАХ
РУССКИЕ МЕДВЕЖАТНИКИ,
которые рассказывали народу, что они могут очистить конюшни и скотные сараи от влияния чар и колдовства. Для этого они впускали медведя в стойло, он рылся лапой в земле и оттуда вынимал талисман, заключавший в себе чары (пучок волос или пару метелок). За такую работу они получали с крестьян от 5–10 талеров. Наконец, осенью 1869 года эти проделки обратили на себя внимание местной администрации, вследствие чего медвежатники были задержаны около города Данцига, преданы суду и наказаны за мошенничество». Об этом  правовед А. А. Левенстим писал в 1897 году.
***
А П. И. Мельников-Печерский еще в 1874 году:
«В Сергачском уезде деревень до тридцати медвежатным промыслом кормилось — жилось не богато, но в добрых достатках. Закупали медвежат у соседних чуваш да черемис Казанской губернии, обучали их всякой медвежьей премудрости: "как баба в нетопленной горнице угорела, как малы ребята горох воровали, как у Мишеньки с похмелья голова болит". Хаживали сергачи со своими питомцами куда глаза глядят, ходили вдоль и поперек по русской земле, заходили и в Неметчину на Лейпцигскую ярмарку. Исстари велся тот промысел: еще на Стоглавом соборе, жалуясь Грозному на поганские обычаи, архиереи про сергачей говорили, что они "кормяще и храняще медведя на глумление и на прельщение простейших человек… велию беду на христианство наводят"…
***
Чтобы добыть денег для уплаты податей, сначала крестьяне села Ключева Сергачского уезда стали ходить с медведями по городам и весям, их примеру последовали  крестьяне Княгининского и Васильского уездов.
За ними и жители города Сергач.
«В самом начале появления этой промышленности,— писали нижегородские статистики в 1857 году,— медведей показывали так, как они взяты из своего естественного состояния, но потом, когда увидели, что от этого прибыль невелика, потому что каждый крестьянин при переводе зверя через селение может посмотреть на него и бесплатно, употребили в дело следующие обстоятельства, увеличившие выгоды промышленников (от - "промысел").
-
Крестьянин, задумавший ходить с медведем на заработки, покупает себе за 2 или за 3 руб. сер. полугодовалого медвежонка и выучивает его копировать перед зрителями некоторые действия человека.
Промышленники называют это медвежьими играми. Каждая игра, или лучше сказать представление, делается зверем по приказанию медведчика, которое он передает зверю певучим голосом, в виде присказки или прибаутки.
Содержание таких прибауток взято по большей части из некоторых обстоятельств крестьянского быта и направлено к тому, чтобы распотешить простой народ и получить от него более или менее значительную плату».
Н. И. Кутепов, снаряжавший Императорскую охоту с 1885 по 1906 год, писал:
Collapse )