marss2 (marss2) wrote,
marss2
marss2

Category:

Туров Владимир Семенович. Воспоминания крестьянина

Родился я в 1920 году в Брянской области. Деревня Большой Крупец Выгоничского района.

Расскажите, пожалуйста, о довоенной жизни вашей семьи.

У-у, если я начну с самого начала, это целый роман получится.

Так мы вроде не спешим никуда.

Ну, хорошо… Но я бы хотел начать рассказ с моего деда.

Это даже лучше.

Под вечер в один из серых холодных дождливых дней 1839 года, вернувшись от соседских помещиков Почепского уезда Орловской губернии, крупецкой барин Козлов привёз на облучке своего тарантаса пятилетнего мальчонку, и распорядился поместить его в дворницкой. Сказал только, что зовут хлопца – Евтихом и что он будет ездить с его кучером на облучке. Так у помещика Козлова, неизвестно откуда появился мальчик, на долгие годы получивший прозвище Евтих Козлов. Это и был мой дед. Скорее всего, барин выиграл его у соседей в карты.

Рос Евтихий среди помещичьей дворни на мужской половине, ночевал на нарах в общей комнате. Разъезжал на козлах барской коляски, но после женитьбы барского сына, повзрослевший Евтих был определён в кучера к молодой барыне.





Она постоянно разъезжала по гостям, совершала прогулки и была вполне довольна своим бессловесным и покорным кучером, но при этом здоровым и сильным. Не было случая, чтобы дед не вытащил коляску барыни из трясины или колдобины.

А по субботам барыня ездила за 67 километров в уездный городок Почеп на еженедельные дворянские балы. Подъезжая к 2-этажному зданию дворянского собрания в центре Почепа, Евтихий гордо расправлял плечи, расставлял в стороны руки с вожжами, заставляя гарцевать лошадей, с шиком подскакивая к парадному подъезду, где на высоком крыльце, в ожидании находились уже приехавшие баре. Они радостно встречали молодую, весёлую, красивую барыню из далёкой лесной захолустной деревни.

После того как заливающуюся смехом барыню подхватывали элегантные помещики, Евтих также гордо отъезжал от подъезда. На каретном дворе распрягал лошадей, а сам уходил в небольшой, вросший в землю домик на другой улице. Там, в ожидании окончания бала несколько таких же кучеров, как Евтих, не употребляющих «дьявольского зелья» и не выносящего «сатанинского дыма» табака, всю ночь за чашкой чая с баранками коротали время в разговорах. А кучера, которым не был противен табачный дым и которые не прочь пропустить стопку горькой, прозванную «монополькой», отправлялись на всю ночь в кабак. Вот там уже «дым стоял коромыслом».

За годы своей службы «на козлах» Евтихий уже точно знал, когда следует готовить экипаж, запрягать лошадей и подать карету к парадному выходу барыне. Её как всегда, весело провожало несколько помещиков. На их комплименты, барыня весело хохотала, и её громкий смех разливался на утренней заре.

Тронуться нужно было также, с достоинством, и резво отъехать от парадного. По городу ехали быстро, намётом, и только выехав в поле, Евтихий давал лошадям отдохнуть. Также шагом въезжали в ещё тёмный на рассвете лес. Лошади сами шли бодро, чувствуя скорое возвращение домой.

К имению подъезжали, когда солнце уже стояло над горизонтом, и вся барская челядь выбегала встречать свою хозяйку. Открывалась дверца, откидывалась подножка и барыня, с двух сторон поддерживаемая дворовыми, гордо и важно сходила на землю, а Евтих, хлопнув вожжами, уезжал распрягать лошадей. Сразу же осматривал надёжность подков у лошадей и исправность коляски. Если нужно, то подшивал или ремонтировал сбрую.

Так прошли годы. В 1861 году из такой же поездки в Почеп барыня привезла Евтиху … жену. Выменяла там её на породистого щенка. «Барской милостью» «новобрачным» отвели ту маленькую лачужку, в которой Евтих развешивал сбрую для лошадей. Только пришлось сколотить узенький топчан. Так началась семейная жизнь моих деда с бабкой.

Прошло два года, и как-то по приезду на очередной бал в Почеп, оказалось, что хозяйка, у которой Евтих вместе с такими же непьющими кучерами коротали ночь, заболела, и её заведение было закрыто. Пришлось им пойти в кабак, где как их предупредили – «будет интересный разговор». А там какой-то незнакомый мужчина, выступил перед ними: «Вот вы задыхаетесь в дыму и на свои пятаки выклянчиваете стакан горилки, а закусываете рукавом. А там, через площадь, ваши бары шикуют, в роскоши жируют и пьют заморские вина под усладу музыкантов. И всё это за ваш счет! За вашу работу! Никто из вас никогда от своего барина не получил ни гроша! А знаете ли вы, что царь два года, как освободил вас от крепостничества, но баре скрывают это от вас! Два года, как вы уже свободные граждане, но помещики скрывают и не хотят отдавать вам землю…»

По дороге домой барыня по обыкновению мурлыкала какие-то песенки. Видимо настроение у неё было прекрасное. Когда совсем уж немного осталось до села Красное, дед не выдержал: «Барыня, можно спросить?» Она прервала мурлыкание: «Что тебе? Говори!» - «Вот я сегодня ночью был в кабаке, и там говорили, что царь два года как дал крепостным вольную. Правда ли это?» Барыня ничего не ответила, и всю оставшуюся дорогу молчала, а дед не осмелился ещё раз переспросить.

Когда подъехали к барскому дому, для встречи барыни как всегда собралось довольно много челяди. Верные слуги кинулись помогать ей сойти с кареты. С обеих сторон поддерживаемая лакеями барыня взошла на крыльцо, обернулась, и, казалось ни к кому не обращаясь, произнесла: «Сто розг ему!», и глазами указала на Евтихия. Обычно провинившимся крестьянам давали по 5, 10, 15, и не более 25 розг, а тут стразу сто! И главное за что?!

А я застал ещё мальчишкой, через дорогу от поместья было установлено на вкопанных чурбаках отшлифованное дубовое бревно – лобное место для наказаний. Деда схватили, положили на это бревно, связали руки и ноги. Я отлично помню его рассказ: «Двое дворовых взяли из чана длинные, упругие прутья-розги. Попробовали их прочность и, размахнувшись, с силой, с протягом, чередуясь ударяли по спине. Казалось, обычная для них процедура экзекуции им даже нравилась, и они явно старались угодить наблюдавшей с крыльца барыне. С каждым своим ударом ещё более усердствовали. Но т.к. я терпел, это ещё более раззадоривало их. С каждым ударом боль становилась всё нестерпимей, но я молчал…» Наконец, барыня, насчитав 50 ударов, приказала: «На сегодня хватит! Остальное – завтра!», повернулась и ушла в дом с чувством выполненного своего господского долга.

Меня отвязали, но из дворни никто не посмел подойти ко мне, чтобы помочь подняться. Так, не надевая на окровавленную спину рубаху, в одних подштанниках, я, шатаясь, медленно пошёл вдоль барской садовой изгороди в свою конуру. Спина вся горела. Любое движение приносило нестерпимую боль…

Весь день и ночь ваша бабка меняла примочки на горящей жаром спине. Но они лишь немного снимали боль и жар, и иногда, забываясь, я даже стонал… Утром за мной никто не пришёл, и я пролежал весь следующий день и ночь, в жару, в полузабытьи. Видимо, барыня была занята другими делами или отдыхала.

Но через день за мной пришли, чтобы закончить наказание. Барыня, в окружении своей челяди уже стояла на крыльце. С меня сорвали рубаху, снова уложили на широкое бревно, привязали…

Но в этот раз с первого удара по покрытой кровяной коркой спине я не удержался, вскрикнул. Мне показалось, что мой крик, мои стенания как-то понравились моим палачам, «котам» – как их называли. Они были очень довольны… Но потом боль как-то притупилась, а может я терял сознание, потому что, когда закончились удары, уже ничего не чувствовал, но подняться сам с бревна уже не мог. Помог мне мой друг – кузнец.

А через несколько дней, ещё не успев толком отлежаться, в нашу «конуру» пришёл староста, сказал, чтобы мы с женой оделись и шли за ним. Барыня уже ждала нас на крыльце и, чтобы слышала прислуга, сказала, показывая на меня, старосте: «Он захотел свободы, так отведи их за Крупец к Архангельскому. Там им будет свободно…» Сама же повернулась и ушла в дом. А староста, когда отводил нас, сказал: «Ну что, захотел воли? Вот будет тебе воля…»

Так дед с бабкой оказались в зарослях подлесья, ближе к поселку Архангельский. «Свободными». В руках нет ничего, на плечах сермяжка, а у жены свитка, на ногах лапти... Даже ножичек, который ему выковал в подарок кузнец, барыня не разрешила забрать. Раз выкован её крепостным, значит – это её собственность.

Голыми руками начали строить шалаш, это ведь осень была, а она всегда дождливая. Правда, через некоторое время, друг деда, кузнец тайком ночью принёс выкованный большой нож, которым можно было резать уже не только ветки, но и небольшие деревца. Этим ножом они вырезали себе миски, ложки и даже кадку для воды. Потом кузнец по-дружески выковал им и топор, с помощью которого удалось соорудить малюсенькую хибарку и сложить печку. Вот так в 1863 году началась для нашей семьи «свободная жизнь». Недаром в народе поговорка родилась – «свобода царская, доброта барская…»

Продолжение
http://iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/turov-vladimir-semenovich/

Tags: История, Россия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo marss2 june 25, 2014 01:11 1
Buy for 10 tokens
"Фак, как быстро пролетело лето. Так много всего запланировала, но ни черта не успела ". Оставлю это тут, чтобы в сентябре не писать Иногда я чувствую себя бесполезным, но затем вспоминаю, что дышу, вырабатывая при этом углекислый газ для растений. Как ввести гопника в замешательство:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments