marss2 (marss2) wrote,
marss2
marss2

Category:

История Серебренникова – это история про отобранные привилегии

В классическом марксистском инструментарии есть удобная рамка: перманентный конфликт между «производительными силами» и «производственными отношениями».
Производительные силы – в первую очередь, собственно, технологии – все время развиваются опережающими темпами, а производственные отношения – сама институциональная матрица социума – все время отстает, опаздывает, фиксирует предыдущую, устаревшую уже техносферу.
Соответственно, новые технологии порождают рост влияния новых общественных групп, не предусмотренных предыдущей моделью – и эти группы становятся питательной средой революций.
Иными словами, за любой научно-технологической революцией, с некоторым запозданием, но и с неизбежностью, следуют революции социальные.
Поэтому правящие политические режимы все время оказываются вынуждены вести в сфере технологий сложную игру: с одной стороны, как можно скорее адаптировать и развивать у себя любую новую технологию, коль скоро она дает решающее преимущество в конкуренции между странами, а с другой – по мере сил сдерживать социальные последствия ее внедрения, дабы не допустить риска распада основания собственной власти.

Парадоксальным образом, несмотря на всю свою вооруженность марксистской теорией, в ту же ловушку попал и СССР, когда, сделав ставку на хайтек (атом, космос и т.д.), вырастил буквально в собственном теле субкультуру НТР, которые в какой-то момент потребовали от системы – на своем, конечно, языке – поделиться властью.
Ефремов и Стругацкие – они ведь примерно о том же самом, о чем и Сахаров, о чем и авторы теории «ядерной зимы», и даже какой-нибудь Ботвинник (учитель Каспарова, между прочим) с его письмами в ЦК про планы переустройства советской экономики.
Интегрально – это был один большой манифест несогласия «ученых» и «инженеров» с той принципиально обслуживающей, подчиненной ролью, которая им отводилась в коммунистической системе.
Ну и уж конечно, номенклатурный режим, щелкавший как орехи любых внешних и внутренних политических врагов, против этого явления противоядия так и не нашел: в какой-то момент невозможно оказалось объяснить, почему над душой у каждого технаря должен стоять политический комиссар, корректирующий его работу в соответствии с генеральной линией партии и правительства.

В девяностые та же механика проявилась еще жестче.


Когда вышла книга Ходорковского и Невзлина «Человек с рублем», я сказал нескольким своим знакомым: а вы прочитайте ее, пожалуйста, глазами какого-нибудь генерала КГБ.
Это что же, получается, какие-то сраные «кооператоры», вчерашние студенты Менделавочки и Керосинки, «с рублем» и на этом основании учат всех жизни, а я, у которого десять тысяч человек в подчинении и опыт сложнейших силовых операций по всему миру – без рубля?
Мы еще посмотрим, кто тут с рублем.
До дела Юкоса было, кажется, еще целое десятилетие.

Вопрос ведь не в том, чтобы «гарантировать статус частной собственности» как таковой.
Вопрос в том, что если кто-то всплыл из социальных низов на вершину пирамиды в ходе экономических изменений, то что будут делать те, кого он с этой вершины отодвинул.
Понятно одно: они в любом случае будут недовольны. Ну и попробуют воспользоваться всеми оставшимися у них возможностями для того, чтобы восстановить статус-кво.

В марксовой модели капитализма есть общий процесс индустриализации, и внутри него есть свои победители и свои проигравшие: собственно предприниматели и промышленные рабочие.
В приватизации 90-х примерно то же: есть один большой процесс появления рыночной экономики, и внутри него есть свои победители и проигравшие, опять-таки понятно кто в обоих случаях.
В путинском «этатистском реванше» есть большой процесс обратной национализации самых разных (оставленных ранее государством) сфер жизни, и внутри него опять-таки есть победители и проигравшие.

Культура – сфера ритуального опредмечивания и закрепления ключевых сдвигов в пространстве общественной морали, всего того, что «можно» и «нельзя» не на уровне писаного закона, а на уровне так называемого «естественного права», среднестатистических представлений о том, что такое хорошо и что такое плохо.

При этом, как учили нас опять-таки марксисты, культура всегда носит классовый характер. Культура может быть аристократической, буржуазной, простонародной и т.д. То есть вопрос в том, что и кому позволено в существующей модели – в зависимости от этого та или иная общественная группа чувствует себя привилегированной или пораженной в правах.

История Серебренникова – это история про отобранные привилегии. И именно поэтому за него вписался скопом весь московский гей-бомонд (посмотрите списки): любой из них понимает эту историю именно как повод для демонстрации классовой солидарности в защиту своего особого феодального статуса.

А вот сам статус – это главная мышка во всей большой горе.

Церковь.

Ну, такая, альтернативная. В секуляризованную, постхристианскую, современную эпоху иносказаний и полунамеков.

В общем, так это и надо понимать: коронеры обидели аббата, отобрали часовню – возмущенные монахи шлют жалобы на короля Святому Престолу и грозят тотальной анафемой.
В этом смысле разборки наших опричников с Серебренниковым и компанией – не более чем разборки между графьями-баронами и епископами-аббатами.

https://www.facebook.com/alexey.chadayev/posts/1874871342542006

Tags: Алексей Чадаев, Интеллегенция, социальная психология, шляхта
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo marss2 june 25, 2014 01:11 1
Buy for 10 tokens
"Фак, как быстро пролетело лето. Так много всего запланировала, но ни черта не успела ". Оставлю это тут, чтобы в сентябре не писать Иногда я чувствую себя бесполезным, но затем вспоминаю, что дышу, вырабатывая при этом углекислый газ для растений. Как ввести гопника в замешательство:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 6 comments