marss2 (marss2) wrote,
marss2
marss2

Categories:

СЕКС, ТРАВА И КЛАССОВАЯ НЕНАВИСТЬ В ОКСФОРДЕ

Скажи «Оксфорд», и в голову лезет что-то из Ивлина Во вперемешку с «Гарри Поттером» – пятисотлетние газоны, трехсотлетние корпуса, твид и римское право. Анонимный выпускник старейшего университета мира написал для GQ текст о том, чему на самом деле учатся в Оксфорде.

ОБРЕЧЕННЫЙ НА СЧАСТЬЕ
Какое-то время я еще горжусь тем, как ушлое дитя постсоветской реальности обвело вокруг пальца учреждение с тысячелетней закалкой. Разумеется, я ошибаюсь: сработали совсем другие механизмы. Чтобы объяснить, какие именно, нужно рассмотреть внутреннюю механику университета, скрытую от посторонних глаз.
Сразу отбросим аспирантов – они не являются частью оксфордского микрокосмоса. Жизнь аспиранта в Оксфорде мало отличается от жизни его собратьев по всему миру и состоит из одиночества, мастурбации и сизифова труда по болезненно узкой теме, плоды которого пять лет спустя прочитают по диагонали полтора преподавателя.
Подавляющее большинство оксфордских аспирантов – иностранцы, загнанные в резервации и плотно сидящие на антидепрессантах. В столовых они сбиваются в унылые, плохо одетые стайки и трапезничают отдельно.
Студент, желающий после окончания бакалавриата продолжать учиться, воспринимается как фрик.
Казалось бы, почему, ведь именно аспиранты, а не студенты являются авангардом научного сообщества? Да потому, что при всех бесспорных научных заслугах подлинная миссия оксфордского образования – не академическая, а культурно-политическая и воспитывает не ученых, а кадры. Дипломатов, светских львов, банкиров, юристов, высшие армейские чины.
Оксфорд – в первую очередь инкубатор по воспроизведению английской элиты, окончательно заточенный в XIX веке под бесперебойное обеспечение Британской империи управленцами и претерпевший с викторианских времен скорее косметические изменения.
Действующий глава университета – последний британский губернатор Гонконга. За последние сто лет 10 из 17 премьер-министров Великобритании окончили Оксфорд. Зачем управленцу аспирантура и шапочка-конфедератка с кисточкой? У него есть диплом бакалавра и пробковый шлем.

Остаются студенты. Традиция учит, что пробковые шлемы должны быть укомплектованы не просто светлыми головами, но светлыми аристократическими головами англиканского вероисповедания.
Всё прочее – не более чем уступки реалиям деградировавшего внешнего мира, постепенно навязавшего Оксфорду католиков, нуворишей, отпрысков колониальных царьков, женщин, безбожников, цветных, средний и даже рабочий классы.
Но по сути, традиция сохраняется: вся система обучения и времяпрепровождения до сих пор целиком подстроена под дворянство, составляющее на сегодняшний день около 50 % учащихся.
Это выпускники элитных частных школ типа Итона и Вестминстера, которых по Англии – от силы 10 % всех учебных заведений.
Сто лет назад, пока Англия не лишилась имперско-аристократической гегемонии, эти школы поставляли 100 % оксфордских студентов.
Но империя все равно наносит ответный удар
Навязанные извне 50 % – все эти «талантливые черные математики из неблагополучных семей» – равноправно крутятся в инкубаторе три года, напоследок гордо фотографируются с дипломом и счастливыми родителями, после чего возвращаются в ту же среду, из которой вышли три года ранее.
Они пополняют ряды учителей, мелких госслужащих, офисных работников.
Переезжают обратно к родителям в валлийское село с невыговариваемым названием.
Остаются на аспирантуру.
А их недавние соседи по общежитию и друзья по фейсбуку уходят в дальнее плавание по коридорам власти.
Больше они никогда не пересекутся.
Но это потом. А при ежегодном наборе студентов действуют квоты, формально примиряющие прогрессивную общественность с существованием элитарного инкубатора. На каждый курс должно быть принято как минимум столько-то иностранцев.
Выпускников государственных школ. Северян. И так далее. Форсировать квоты – бессмысленно, так как это приведет к плачевным результатам экзаменов и падению рейтинга университета. Но если ты не глуп и при этом попадаешь в одну из категорий, тебя оторвут с руками.

ДВА С ПОЛОВИНОЙ ОКСФОРДА
Читателю может показаться, что я сгущаю краски, ведь и в российских вузах учится золотая молодежь вперемешку с простыми смертными. Читатель скажет, что не может быть тотальной сегрегации в рамках одного учебного заведения.
Но читатель оперирует реалиями России – страны, чья потомственная аристократия была истреблена и размыта сто лет назад и чья элита берет начало в 90-х либо в советской номенклатуре.
Английская же элита не менялась веками, она закреплена биологически.
Достаточно вспомнить, что последнее крупное внутреннее потрясение для Англии – гражданская война XVII века.
С тех пор классовая система претерпела минимальные изменения, и, когда попадаешь в Оксфорд, это быстро становится очевидно.
Михалковы – не династия; династия – это когда выясняется, что средневековая столовая, в которой мы обедаем, была построена в XVI веке на деньги предка моего однокурсника, что у предка была та же фамилия, которую он не преминул высечь на стене столовой и что в тех редких случаях, когда мой однокурсник ужинает в столовой, а не в рес­торане, он предпочитает сидеть под данной надписью.
Отличительных черт высшей касты – бесчисленное множество.
Во-первых, это пуленепробиваемая уверенность в себе (скорее спокойное сознание собственного превосходства, нежели хамоватая самоуверенность – эта вылезает только во время попоек).
Во-вторых, это мгновенно узнаваемая речь: так называемое RP-произношение (в народе – Queen’s English), интонации и слова-маркеры, сами по себе подчеркивающие принадлежность говорящего к элите.
В-третьих, внешний вид. Как и русского туриста в Европе, выпускника британской частной школы в Оксфорде можно безошибочно угадать со спины.
Угадать по как бы небрежно и случайно, а на деле тщательно всклокоченной шевелюре, атлетическому телосложению (регби плюс гребля) и шмоткам в диапазоне от чересчур очевидных Abercrombie & Fitch / Jack Wills (низшая планка) до сшитых на заказ розовых брюк от оксфордского портного с Turl Street с желтым пиджаком, голубыми носками и антикварной тросточкой (высшая планка).

Наивные студенты из простых смертных поначалу еще пытаются завязать знакомства с верхами и даже целый месяц «для галочки» занимаются греблей, но, наткнувшись на стену из вежливого безразличия и осознав бесплодность своих усилий, быстро прекращают попытки войти в круг избранных.

В присутствии высшей касты они начинают говорить невпопад, запинаться, ощущая блеклость своей речи, и переминаться с ноги на ногу в кедах из Next за £20.
Даже маршруты, которыми передвигаются по Оксфорду феодалы и вассалы, настолько разные, что порой кажется, будто они живут в разных городах. Давайте вместе пройдемся по центру, и вы поймете, о чем я.
Начнем в истинно плебейском месте – ливанской кальянной Al-Salam на Park End Street, любимом заведении местных казахов, коих великое множество.

Дело в том, что – следите за руками – в городе Оксфорде находится не один университет, а целых два: знаменитый на весь мир Oxford University и ничем не выдающийся Oxford Brookes University, построенный в 90-х годах и не имеющий к именитому тезке никакого отношения.
Но так как за пределами города об этом факте не знают, а между названиями города и элитарного вуза ставят знак «равно», то Oxford Brookes переполнен студентами из всех уголков бывшего СССР.
По возвращении домой они могут, не привирая, сказать, что «окончили Окс­фордский университет», и продемонстрировать диплом при найме на работу.
Кому в Азербайджане придет в голову, что оксфордских университетов может быть несколько?
Особенно в этой схеме преуспевают казахи, чье дальновидное правительство субсидирует учебу на Западе.
По схожему принципу на бренде «Оксфорд» паразитируют бесчисленные языковые и летние школы, пользующиеся популярностью во всем мире исключительно из-за географической локации.
Побочным эффектом этого феномена является то, что летом город превращается в рай для постпубертатного пикапа: на улицы высыпают тысячи восторженных старшеклассниц и первокурсниц – латиноамериканок, азиаток и славянок, мечтающих о том, чтобы «оксфордский студент показал им город».
Ко второму курсу один мой приятель настолько обленился, что сразу расставлял точки над i: «Из Бразилии? Сейчас я покажу тебе, где снимали «Гарри Поттера». Все равно моя комната находится в том же колледже...»
Здесь следует сделать еще одно лирическое отступление и объяснить, что такое колледж.
Наиболее распространенный вопрос туриста-неофита – «а где же само здание университета?».
Такого здания нет. Oxford University – это конфедерация разбросанных по городу автономных административных единиц – колледжей, – объединенных общим сводом правил и экзаменационной комиссией.
Каждый студент университета приписан к одному из сорока колледжей.
Здесь он ест и спит, а также общается с великими и ужасными донами – его непосредственными академическими кураторами.
Колледжи отличаются друг от друга уровнем престижности, политической и сексуальной ориентацией, архитектурой и финансовым благосостоянием.

Например, в то время как консервативному колледжу Christ Church принадлежит картинная галерея с оригиналами Тинторетто и Дюрера, готический собор и отрезок Темзы, на котором проводят соревнования по гребле между Оксфордом и Кембриджем, у либерального обшарпанного колледжа Templeton не хватает денег на канцелярские принадлежности.
Да-да, верхний слой академического пирога тоже страдает социальным расслоением.
Welcome to the layer cake, son.

ОЧЕНЬ ГОЛУБАЯ КРОВЬ
Чтобы покинуть эту гоморру, нужно пересечь историческую Broad Street и свернуть налево, но тут мы выйдем к содому.
Именно так среди студентов именуется элитарный колледж Wadham, при правильном произношении рифмующийся с Sodom: еще с XVIII века, когда глава колледжа бежал во Францию в связи с обвинениями в мужеложестве, Wadham пользуется сомнительной сексуальной репутацией.
Что снова приводит нас к занимательной социологии, так как негласный бисексуализм британской элиты – явление сугубо классовое и статусное.
Конечно, в Оксфорде есть и открытые геи «из народа», проводящие унылые семинары и раздающие на улице радужные флажки, но это плебеи от гей-комьюнити (можно ввести в обиход новое слово – «плегеи»).
Аристократия не опускается до подобных ярлыков; ее половая всеядность в духе лорда Байрона скорее подразумевается, нежели декларируется, и восходит все к тем же частным школам, в первую очередь к закрытым мужским пансионам с их традиционной дедовщиной, ритуалами инициации и повсеместным культом Древней Греции по принципу «лучше нет влагалища, чем очко товарища».
Можно без преувеличения сказать, что в великосветских кругах Англии этот школьно-университетский период неразборчивости до сих пор считается естественной частью становления мужчины, так же как последующая неизбежная женитьба на благородной девице из женского пансиона с целью достойного продолжения рода.
Лишь в последнее время в связи с массовым нашествием простолюдинов, не способных прочувствовать тонкости мужской дружбы древнегреческого образца, общий уровень гомоэротизма в университете резко понизился.
Раньше было не так.
Вспоминая 30-е годы, ирландский поэт-алкоголик Луис Макнис писал: «Я обнаружил, что в Оксфорде все интеллектуалы – гомосексуалисты, а все спортсмены – гетеросексуальны. Мне нравились женщины, но я не занимался спортом. В итоге меня нигде не приняли, и я начал пить».

Закончим нашу социологическую прогулку в самом центре, на безлико-магазинной Cornmarket Street.
Здесь на расстоянии ста метров друг от друга находятся два полюса университетского мира: студенческий клуб Oxford Union и студенческий бар Purple Turtle. Хотя членство первого открыто для всех и первокурсники из низов охотно платят немалые деньги за возможность поучаствовать в проводимых клубом политических дебатах, постоянная тусовка Oxford Union предсказуемо элитарна: здесь делало свои первые шаги большинство крупных игроков британской политики – от Тэтчер до Блэра.
Здесь по-прежнему пьют херес, курят сигары и обсуждают новейшие скандалы, вальяжно развалившись на кожаных диванах, просиженных поколениями властителей дум.
Человеку со стороны остается выпить за барной стойкой смущенную пинту и отправиться в «Фиолетовую черепаху» по соседству.
Здесь все иначе.
Вход со двора, оберегаемый угрюмыми вышибалами, ведет в глубокий подвал, заполненный броуновским алкодвижением.
Преимущественно это волосатые и бородатые программисты, делающие вид, что они металлисты, провинциальные английские девочки с глуповатыми татуированными бойфрендами из городских, претенциозные юноши альтернативно-веганского вида, рассыпающие по столу табак из очередной неаккуратной самокрутки, и прочие либеральные отбросы консервативного инкубатора.
Тут можно пофлиртовать с распутного вида барменшей, посетовать на то, как быстро продалась бездушной индустрии очередная надежда инди-рока, а главное – быстро и безобразно нажраться.
Аристократы если и попадают в «Черепаху», то лишь на финальной стадии опьянения.
Белая кость не презирает средний класс, она просто его не замечает.
Пролетариат и деклассированные элементы как минимум интересны в той же мере, в которой английским путешественникам XIX века была интересна аномальная длина клиторов у представительниц африканских племен.
Для этого сугубо викторианского любопытства и его гротескных объектов есть даже подходящее, отдающее кунсткамерой слово — curiosity (то самое, которое у Диккенса в The Old Curiosity Shop).
Все, что нельзя заспиртовать и продемонстрировать своим рафинированным друзьям летним вечером на веранде родового поместья, сопроводив искрометным рассказом, не представляет ценности для элиты.
Интересна либо завораживающая красота, либо патологическое уродство; либо расточительное богатство, либо чудовищная нищета.
Я не цитирую Уайльда, это – дословный пересказ нетрезвой, но очень симптоматичной беседы первокурсников во время празднования бароном Н. своего совершеннолетия в пятизвездочном отеле.
Внимательный читатель заметит, что, учитывая социальный статус автора, он никак не мог быть допущен к такому обществу и к таким речам.
Читатель прав, но забывает о единственном факторе, объединяющем, пусть и на сверхкороткое время, нации и классы.
Это наркота.

http://www.gq.ru/lifestyle/seks-trava-i-klassovaya-nenavist-v-oksforde
Tags: Англия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • М. Жванецкий .Мои привычки

    Мои привычки. О себе. Есть одна вредная - хочу выпить. Есть вторая вредная - могу выпить. Третья вредная - пью. Что мешает стать алкоголиком?…

  • Время замедлилось с распадом СССР

    По сравнению с двадцатым веком мы живем в медленном-медленном времени.. Мелькнула сейчас перед глазами песня с концерта группы Oasis 1996 года.…

  • Радикальное отличие социализма от капитализма

    Радикальным отличием социализма от капитализма - нет, нет, я понимаю, что там много отличий, но это отличие для простого гражданина как мы сейчас, по…

promo zsbooka 21:01, вчера 15
Buy for 20 tokens
По поводу нынешних последних выборов даже писать ничего не хотел – настолько опустела страна в политическом смысле… И дело не только в том, что посадили-таки Навального и обезглавили/запугали весь его электорат (максимально протестный в данный момент), и не только в том, что старые…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 11 comments

Recent Posts from This Journal

  • М. Жванецкий .Мои привычки

    Мои привычки. О себе. Есть одна вредная - хочу выпить. Есть вторая вредная - могу выпить. Третья вредная - пью. Что мешает стать алкоголиком?…

  • Время замедлилось с распадом СССР

    По сравнению с двадцатым веком мы живем в медленном-медленном времени.. Мелькнула сейчас перед глазами песня с концерта группы Oasis 1996 года.…

  • Радикальное отличие социализма от капитализма

    Радикальным отличием социализма от капитализма - нет, нет, я понимаю, что там много отличий, но это отличие для простого гражданина как мы сейчас, по…