marss2 (marss2) wrote,
marss2
marss2

Categories:

Тайный советник Крыжановский, по преданию – «серая эминенция» столыпинского правления

беседа Крыжановского с императрицей на исходе 1916 г.
Императрица высказывала горячее намерение устроить после победоносного окончания войны всех инвалидов ее за казенный счет и на широкую ногу (император пообещал передать ей на это дело всю контрибуцию, имеющую быть полученной с Германии) и спросила мнение Крыжановского.

«Мне – пишет Крыжановский - пришлось и в этом случае возразить против столь широкой постановки дела [императрица действительно размахнулась не по карману, но вопрос не в ней, а в Крыжановском].
Мы слишком бедны,— сказал я,— для такой роскоши, ибо на нее никаких денег не хватит,
а их у нас очень мало и без того,
тем более, что после войны придется нести чудовищные расходы на возобновление разрушенного хозяйственного оборудования страны.

Как ни желательно сделать все возможное для облегчения участи пострадавших от войны,
но... положение раненых и увечных надо, разумеется, скрасить, как только можно,
но в общем их [раненых и увечных] приходится, скрепя сердце, рассматривать, как людей, попавших под колесо истории,
и скинуть со счета;
силы же и средства направить на другую, более важную для государства и более осуществимую задачу,
а именно на призрение сирот, которые останутся после убитых, и на воспитание из них здоровых и надежных пахарей и солдат, в замену погибшим"


Тайный советник Крыжановский, по преданию – «серая эминенция» столыпинского правления (на самом деле – техническая правая рука»), был, по характеристике Джунковского, «по уму выше Столыпина, все [его] смелые законопроекты, все распоряжения, как-то: закон 3 июня, [etc.]... инспирировались Крыжановским, который был их автором, но провести эти законы Крыжановский бы не мог, у него на это не хватило бы храбрости...
Столыпин же, если так можно выразиться, был на это ходок, он был храбрый, смелый человек, открытый...
Таким образом, Крыжановский являлся ему незаменимым подручным. К сожалению, Крыжановский, будучи по уму на голову выше Столыпина, по нравственным своим качествам стоял неизмеримо ниже.
Он пользовался часто некрасивыми приемами, компрометировавшими Столыпина».

Об облико морале э политико Крыжановского гораздо ярче говорят его собственные задушевные признания в его воспоминаниях.
Одно – о «Союзе русского народа». Крыжановский пишет: «Дубровин и Пуришкевич... были заняты созданием «Союза русского народа»,
учреждения, которое, по мысли своей, являлось прототипом союза фашистов, спасшего Италию на наших глазах от захвата власти большевистскими элементами.
Усилия «Союза русского народа» были направлены на защиту русской исторической государственности от внутреннего натиска элементов разрушения, возглавлявшихся партией социал-революционеров... и кадетов..
Основная идея Союза — восполнить на началах самообороны, «око за око, зуб за зуб», недостатки правительственной охраны, связанной государственными формальностями
;она могла бы, как и показал опыт Италии, принести спасительные результаты, но многие причины помешали ей развиться в полезном для государства направлении».

Итак, основная идея СРН – это восполнять на началах «самообороны око за око» недостатки правительственной охраны, связанной, увы, государственными формальностями; и оная идея могла бы дать спасительные результаты.
Что ж это за такая свобода рук в борьбе с революцией и подкапыванием под власть, которой не могли себе позволить, в силу прискорбной скованности государственными формальностями, органы самой власти?
Это отнюдь не погромы, как мог бы подумать несведущий – погромов СРН вообще не организовывал и не поощрял; это попросту террор справа – акции вроде убийства Герценштейна, Иоллоса и подготовленного, но не исполненного, убийства Витте с супругой.
Ничего другого, в чем СРН «восполнял бы» недостаточность усилий органов власти, вызванную их скованностью «формальностями», попросту нельзя приискать. Чего еще не могли делать в рамках оных формальностей власти такого, что делал СРН, и что при этом можно отнести к «самообороне от революции» по системе «око за око»?
Брошюры печатать, создавать организации?
Так власти все это вполне могли делать, и это все не имеет отношения к «самообороне», тем более соотносимой со словами «око за око»

Любопытные тайные советники и статс-секретари водились в империи накануне ее крушения.

Другой замечательный случай – беседа Крыжановского с императрицей на исходе 1916 г.
Императрица высказывала горячее намерение устроить после победоносного окончания войны всех инвалидов ее за казенный счет и на широкую ногу (император пообещал передать ей на это дело всю контрибуцию, имеющую быть полученной с Германии) и спросила мнение Крыжановского.

«Мне – пишет Крыжановский - пришлось и в этом случае возразить против столь широкой постановки дела [императрица действительно размахнулась не по карману, но вопрос не в ней, а в Крыжановском].
Мы слишком бедны,— сказал я,— для такой роскоши, ибо на нее никаких денег не хватит,
а их у нас очень мало и без того,
тем более, что после войны придется нести чудовищные расходы на возобновление разрушенного хозяйственного оборудования страны.

Как ни желательно сделать все возможное для облегчения участи пострадавших от войны,
но... положение раненых и увечных надо, разумеется, скрасить, как только можно,
но в общем их [раненых и увечных] приходится, скрепя сердце, рассматривать, как людей, попавших под колесо истории,
и скинуть со счета;
силы же и средства направить на другую, более важную для государства и более осуществимую задачу,
а именно на призрение сирот, которые останутся после убитых, и на воспитание из них здоровых и надежных пахарей и солдат, в замену погибших».

При всех крокодиловых слезах о «невозможности» и пр. подход тут совершенно ясен и рекомендует Крыжановского еще ярче, чем рассуждения о спасительности не скованных государственными фомальностями «оборонных» подвигов СРН супротив революции. (Кстати, неисчислимая, миллионная сила СРН (по исчислению газеты самого СРН «Вече» от окт. 1906 г.
СРН насчитывал тогда и вовсе 3 млн. человек – преувеличения уж на их совести), когда дело дошло до надобности реально воевать и выступать силой против революции, испарилась мгновенно и полностью.
«Самооборонять» государственность вне оков «государственных формальностей» они, похоже, умели только в форме редчайших единичных убийств из-за угла с достаточной уверенностью исполнителей в безнаказанности).

Тем не менее в здравом смысле Крыжановскому не отказывал никто (кстати, в эмиграции он не на деньги общественных организаций жил, а собственным трудом, в том числе управляющим, поваром и посудомоем в открытом им собственном – семейном - чайном салоне в Париже, и салон этот убил только Великий кризис в 1931 г.), и на этой почве у него случилось два неудачных приступа к императору.

Первый произошел в сент. 1915, когда Горемыкин пообещал Крыжановскому, что поставит его министром внутренних дел: «сказал, что едет на следующий день в Ставку и будет просить государя о назначении меня [Крыжановского] министром внутренних дел..
Я предупредил Горемыкина, что он встретит, вероятно, со стороны его величества отказ и старался отговорить его, чтобы не поставить и себя, и его в неловкое положение.
Старик, по обычаю своему, прервал с раздражением: «Ну что за глупости Вы говорите! Раз я берусь за дело, то действую не зря, все обдумав и все предусмотрев. Не такое теперь время, чтобы государь стал перечить. Нужно посадить в Министерство того, кто долго там служил и хорошо его знает, а другого нет».
Горемыкин так был уверен в успехе своего ходатайства, что брался одновременно переговорить с его величеством о мерах, которые я считал условием успешного исполнения обязанностей, лежащих на министре внутренних дел.
Сюда относилось, прежде всего, немедленное и весьма значительное усиление столичной полиции с образованием в составе ее специальных частей, поставленных, как в Париже, на военную ногу, сформированных из отборных офицеров и нижних чинов, способных к подавлению мятежных движений не только среди фабричных рабочих, но и среди запасных войск С.-Петербургского гарнизона, в то время уже затронутых пропагандой.
Мера эта была столь очевидно необходима, что ни один человек, знакомый с положением в столице и с тем, что происходило в России в 1905 году, не мог без нее по чистой совести принять назначения, которое предлагал Горемыкин.
По желанию Горемыкина я послал ему наутро вдогонку программу ближайших подсобных мер, необходимых для поддержания порядка и укрепления положения правительства в Думе, которая сводилась к следующему:
1) разгрузить немедленно Петербург и его ближайшие окрестности от запасных войск.
2) на время впредь до преобразования и усиления полиции вернуть в Петербург на отдых гвардейскую кавалерию. (...) (...) Совокупности этих нехитрых мер, при условии, разумеется, оказания Думе всяческого внимания и при разумной внутренней политике, было бы достаточно, чтобы дотянуть благополучно до конца войны, не подвергаясь риску волнений в Петербурге»

Горемыкин со всем этим «встретил у государя неожиданный резкий отпор», назначение не состоялось.

На исходе ноября 1916 император уже сам предложил (как всегда, не прямо, а через посредника, в данном случае митрополита Питирима) Крыжановскому пост министра внутренних дел, а разом и предсовмина, и просил его известить (тоже через Питирима), что именно Крыжановский считает необходимыми для такого своего назначения условиями, а также не будет ли он донимать императора по части Распутина и Протопопова.

Крыжановский передал ряд условий, на которых готов занять это сочетание постов – предсовмина и минвнудел, в частности: «...чтобы Петербург был изъят из подведомственности военным властям и подчинен на общем основании гражданской власти с предоставлением председателю Совета министров голоса в вопросах о расквартировании резервных войск,
скорейшее сокращение численности коих вообще и в Петербурге и его окрестностях, в частности, я считал бы первейшим условием порядка;
далее, чтобы наиболее надежные части гвардии были немедленно возвращены в Петербург или поставлены по-близости к нему и,
наконец, чтобы немедленно же были образованы специальные полицейские батальоны из отборных второсрочных солдат, предназначенные для поддержания порядка и свободные от посылки на фронт,
— одним словом, это были большею частью меры, необходимость коих сознавалась всеми и которые как бы висели в воздухе».

Император согласился на все, кроме – в точности – вышецитированного. «Его Величество, - передал Питирим Крыжановскому, - не счел возможным допустить какое-либо вмешательство гражданской власти в расквартирование резервных войск, опасаясь трений, которые отсюда могут возникнуть, и не согласен перевести части гвардии в Петербург, чтобы не обидеть армии поставлением их в льготное положение; по тем же причинам он не согласен и на укомплектование воинскими чинами особых батальонов столичной полиции с освобождением их от службы на фронте. Митрополит пояснил, что по его мнению, государь в этих вопросах не пойдет ни на какие уступки».

«Мне, - пишет Крыжановский, - осталось лишь просить митрополита доложить Его Величеству, что при таких условиях я не считал бы себя вправе согласиться по доброй воле на назначение, которое, возлагая на меня ответственность за поддержание порядка, в то же время не облекало бы меня необходимыми для сего средствами и полномочиями».

Как известно, в итоге минвнуделом так и остался Протопопов, а предсовмином был назначен кн. Голицын; оба они отличились полным параличом в ходе Февральской революции.
Именно невывод запасных и отсутствие нормальных верных воинских и военно-полицейских частей вызвали полный успех Февр. переворота в столице. Император не просто рубил сук, на котором сидели последние остатки государственной и общественной безопасности – он упорно отказывался даже в ответ на все уговоры подкрепить этот сук.

Уже в эмиграции Крыжановскому рассказал об этом подробности «с той стороны холма» князь Н. Д. Жевахов (Джавахишвили), товарищ обер-прокурора Св. Синода и сам по себе персонаж уникальный.
Он полагал, что Бог Ветхого Завета есть Сатана, так что Новый Завет надо очистить от влияния Ветхого («...между этими национальными богами самым хищным и зверским был бог еврейский Яхве, бог-ревнитель, не удовлетворявшийся скромной ролью бога евреев, а именовавший себя богом богов и претендовавший на мировое господство... за этим еврейским богом скрывался не один из подчиненных злых духов, а сам диавол, который и назвал евреев своим избранным народом и наделял их своими сатанинскими свойствами...
Но Господь Бог, по Своему неизреченному милосердию и любви к людям, послал на землю самого высшего доброго духа, Единородного Сына Своего... Который воплотился в Иисусе... Спаситель смело разоблачил еврейского бога, назвав его диаволом...» и пр.,
что Мф. 16:17-19 и Ин. 21:15-17 – фальсификации в Евангелиях, так как играют в руку папизму; что «государство без помазанного носителя власти, внецерковное, – непременно, по самой природе своей, явится сатанинским»;
и, наконец, лично видел Яхве-Диавола в авг. 1919 года:
«...В нескольких шагах от меня, пересекая нам дорогу, шло какое-то неведомое животное, окрашенное в ярко-пепельный цвет, величиной в теленка. Животное шло медленно, точно не обращая никакого внимания на идущих, мотая головой и разваливаясь во все стороны, как ходят тигры, и вдруг мгновенно исчезло на моих глазах, каких я не сводил с него.
«Видели?» – спросил я своих спутников, трепеща всем телом…
Никто ничего не видел, я же остался в убеждении, какого держусь и доныне – что видел диавола в образе неведомого, не существующего на земле животного.
Я не допускаю, что мои нервы, как бы ни были развинчены, могли создать в моем воображении подобную картину, ибо необычайную фигуру этого на редкость гнусного по виду животного, вижу и до сих пор пред своими глазами».

Так вот Крыжановский повествует: кн. Жевахов как «человек, близкий митрополиту Питириму и, по всей вероятности, имевший отношения и к «старцу»», рассказывал Крыжановскому со слов митрополита Питирима о том, как император с семьей и Распутиным обсуждал кандидатуру Крыжановского и его предложения.
Крыжановский, который выступал в эмиграции как твердый монархист и блюститель памяти императора – он был одним из основателей и глав «Союза ревнителей памяти императора Николая II» - не отказал себе в удовольствии поместить этот рассказ в подготовленные им для скорой посмертной публикации воспоминания (вышли в Берлине в 1938), но сопроводил это, сообразно роли, ремаркой:
«Рассказ этот настолько фантастичен, что записываю его лишь как курьез, характерный для рассказов и легенд, доходивших в то время и встречавших доверие даже в кругах более осведомленных». Мол, что Жевахов говорил со слов Питирима, то и передаю.

«Дело было будто бы так. Его Величество устроил нечто вроде семейного совета, на котором присутствовали Императрица с дочерьми, граф Фредерике, А. С. Танеев и Распутин.
Государь, якобы, показал Распутину список [кандидатов в предсовмины + минвнудел], в котором были отмечены разные имена, и спросил: «Скажи, Григорий, кого мне взять». Распутин просмотрел и указал на мое [Крыжановского] имя. Государь пристально на него взглянул и спросил: «А ты его хорошо знаешь».
Распутин сказал, что лично не видал, но знает от людей, которым верит.
«Почему же ты не повидал» — «Потому что он меня не принял».

Тут будто бы вскочила с места великая княжна Анастасия Николаевна [ей было бы простительно – ей было 15 лет] и набросилась на Распутина:
«Если он тебя не принял — значит он тебя боится, а если боится — значит он нам враг. Как же ты его папе советуешь».

Государь, с своей стороны, [будучи, в противность дочери, 48 лет], обратился к Распутину с подобным же упреком.
Распутин не смутился и, отступив несколько шагов, сказал. «Я [и] указал тебе потому, что он меня не принял.
Другие вот, которые на бумажке записаны, в ногах у меня валяются, а этот не принял. Значит, он человек верный, не станет фальшивить».
Государь задумался, опустив голову на руки, и сказал «Не могу, слово дал».
«Спокаешься, да поздно будет»,— ответил будто бы Распутин и, повернувшись, вышел».

Если все это имело место, то Распутин попал совершенно пальцем в небо: как известно их всех дневников, писем и воспоминаний, император не проявлял ни малейших намеков на намерение «спокаяться» (иначе как на исповеди, в грехах всякого рода – Распутин имел в виду явно не этот вид раскаяния) в чем бы то ни было, кроме разве манифеста 17 октября.

А в промежутке между этими двумя приступами у Крыжановского в начале 1916 года был примечательный разговор с императором о литературе.

«Явившись однажды к государю с всеподданнейшим докладом, я застал его читающим книгу.
Заметив невольно брошенный на нее взгляд, государь показал книгу и спросил: «Читали ли Вы?».
Это был нашумевший в свое время рассказ полковника Родионова «Наше преступление».
Я ответил, что не только читал, но и знал местность, к которой относится действие рассказа.
Родионов описывал в своей книге быт южной части Боровичского уезда, прилегающей к уезду Валдайскому, где я начал в 1889 году службу в должности судебного следователя».

Тут надо прервать Крыжановского и сказать, что сам Родионов – упорный (в том числе в эмиграции) монархист почвеннического крайне правого склада, публиковавший позже «Протоколы сионских мудрецов».
«Наше преступление» (вышло в 1909, переиздано в 1910) - не рассказ, а повесть или роман о том, как сильно поразило народ разложение, преступность, безбожие – все по вине образованных классов, не заботящихся о народе и заражаюших его безверием и цинизмом («Солнечный удар» Михалкова, только искренне, горячо и в девятой степени).
Потому это и «НАШЕ» (барское, высших классов, образованных имущих слоев) преступление.

В предисловии Родионов писал:
«Эту книгу я писал с единственной мыслью, с единственной целью - обратить внимание русского образованного общества на гибнущих меньших братьев.
Народ спился, одичал, озлобился, не умеет и не хочет трудиться.
Не моя задача перечислять причины, приведшие нас к такому ужасающему положению; но есть одна, на которую неоднократно указывалось в печати и которую я не могу обойти молчанием.
Причина эта - разобщение русского культурного класса с народом.
Народ брошен и, беспомощный, невежественный, предоставлен собственной бедной судьбе.
Если вовремя не придти к нему, то исход один – бездна, провал, дно.
Пора тем образованным людям, в ком бьется горячее русское сердце, приняться за лихорадочную созидательную работу. Понесем туда «во глубину России» мир, свет и знания.
Там этого нет, там в этом кровно нуждаются.
И мы обязаны идти туда, обязаны там действовать, иначе мы умрем, не выполнив нашего назначения, умрем неоплатными должниками того народа, который нас поит, кормит, одевает, обувает, который трудами рук своих обеспечивает нам лучшее существование, чем его собственное.

Нашим служением мы заплатим народу хотя малую крупицу того огромного долга, который записан за нами на скрижалях судьбы.
Я потому и назвал свою книгу «Наше преступление», что считаю те ужасы, которые описаны в ней и которые стали обыденным явлением в деревне, нашей виной, виной бросившего народ на произвол стихий образованного русского общества. Все, что описано здесь, взято целиком из жизни.
Я нигде не давал простора собственной фантазии, не сгущал красок, но и не смягчал их.
Для меня важна была только одна правда, об остальном я не заботился».

***

Так вот император не поверил и обиделся.

Крыжановский повествует, что император спросил его:
«Неужели правда то, что здесь написано? Мне не хотелось бы верить».
На мой [Крыжановского] ответ, что в книге, как водится, сгущены краски, но описанные в ней проявления деревенского хулиганства представлялись для данной местности явлением обыденным уже и в мое время [около 1890 г.],
а за последующее, с общим ростом распущенности, случаи вероятно участились, государь выразил недоверие:

«Нет, я все-таки этому не поверю. Человек, который это написал, просто не любит народа».

Осталось два примечания.
1. «Человек, который это написал», писал о народе то, что процитировано выше. А уж почвенник и монархист был такой, что отказался присягать Временному правительству и т.д.

2. Казалось бы – повели министерству внутренних дел дать сводку о динамике преступности и правонарушений в деревне с 1890 по текущее время, вот оно и все станет ясно без гаданий на кофейной гуще и запрашивания знатоков.
Да не худо бы правителю иметь представление об этой динамике по официальной статистике и само по себе – не только для проверки правдивости случайно попавшей под руку книжки семилетней давности.

https://www.facebook.com/alexandre.nemirovsky/posts/1696706523775610


Tags: История 1 мировая война, История сословное общество, Россия которую мы потеряли
Subscribe

Buy for 20 tokens
Каждое поколение уверено в том, что именно оно изобрело секс. Роберт Энсон Хайнлайн. Я простой человек, у которого накипело. Сделать несколько статей не получится, поэтому сделаю одну, но сразу про всё — даже если и будет похоже на поток сознания. Я просто хочу сказать то, что давно вертится…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments