marss2 (marss2) wrote,
marss2
marss2

Categories:

об обыкновенных биографиях в необыкновенное время.

Однажды мой добрый товарищ услышал слова некоего олигарха, который пас народы, и впечатлился мыслью этого олигарха о том, что человек, живший в СССР и переживший крах социалистической системы, лучше адаптируется к любым переменам.
Ему легче заниматься предпринимательством или выбирать между авантюрными проектами.
И вот, мой товарищ принялся рассуждать о младших поколениях, которым не сыпались на голову обломки СССР и оттого они, эти поколения, так пассивны и готовы гнуть голову под ярмо.
По мне, так это было чрезвычайно сомнительное утверждение.

Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Александр Кушнер
Есть особый тип досужих размышлений, которые касаются возраста и разных поколений.
Какому-нибудь юноше возмущённо кричат: «В твои годы Гайдар полком командовал!» или что-то вроде.
 Сноровистые юноши загодя готовят ответ, командовал ли будущий писатель Гайдар полком в их возрасте, а если командовал, то чем именно.
Все метафоры в нашей жизни продолжают ткаться из русской литературы, которая уже сняла с себя прилагательное «советский», а также разнообразные национальные наряды.

Всё описано там, и если что-то не описано, то, значит, тебе показался скучным Гончаров или Салтыков-Щедрин, и ты не дочитал до конца какое-нибудь «Убежище Монрепо» или рассказ Лескова второго ряда.

Однажды мой добрый товарищ услышал слова некоего олигарха, который пас народы, и впечатлился мыслью этого олигарха о том, что человек, живший в СССР и переживший крах социалистической системы, лучше адаптируется к любым переменам.
Ему легче заниматься предпринимательством или выбирать между авантюрными проектами.
И вот, мой товарищ принялся рассуждать о младших поколениях, которым не сыпались на голову обломки СССР и оттого они, эти поколения, так пассивны и готовы гнуть голову под ярмо.
По мне, так это было чрезвычайно сомнительное утверждение.
Олигархи, как только начнут пасти народы, говорят довольно много не то чтобы глупостей, а часто абстрактных суждений, да таких, что ты стоишь перед ними, гадая что это?

Грядка — не грядка, гумно — не гумно, сарай — не сарай, заколдованное место, одним словом.

И непонятно, отчего я прицепился к этим словам, — может, как писал Николай Васильевич Гоголь, «виною всему слово „миллионщик“, — не сам миллионщик, а именно одно слово; ибо в одном звуке этого слова, мимо всякого денежного мешка, заключается что-то такое, которое действует и на людей подлецов, и на людей ни се ни то, и на людей хороших, — словом, на всех действует.
 Миллионщик имеет ту выгоду, что может видеть подлость совершенно бескорыстную, чистую подлость, не основанную ни на каких расчетах: многие очень хорошо знают, что ничего не получат от него и не имеют никакого права получить, но непременно хоть забегут ему вперед, хоть засмеются, хоть снимут шляпу, хоть напросятся насильно на тот обед, куда узнают, что приглашён миллионщик» .
Но всё же меня, как человека немолодого, эта мысль об обыкновенных биографиях в необыкновенное время взволновала.
Рассуждения об опыте поколений всегда довольно абстрактны (и, как всякая абстракция, красивы и неточны по сути), тут частное было распространено на широкий класс объектов.
Более того, здесь можно легко поменять знаки, и выйдет также весомо и непротиворечиво: человек, живший в СССР и переживший крах системы, плохо адаптируется к переменам.
С таким багажом трудно взвалить на себя риски предпринимательства или, скажем, сделать выбор в пользу другого авантюрного проекта.
То есть это такое необязательное словоговорение в духе Объяснения Жизни для того, чтобы покорить временную аудиторию.
Но у меня примета — как появляются слова «стратегия жизни» и особенно слово «выбор» в смысле «жизненного выбора» — так жди бессмысленных нравоучительных высказываний.
Осмысленное высказывание — это что-то типа «30% мышей адаптируются к сильному стрессу и живут на год дольше».
А вот что такое иметь стратегию?
Прижать уши, бояться, надеяться на отеческую ласку государства — это тоже стратегии.
У всех есть какие-то стратегии.

Просто в присутствии катастрофы всё становится ярче: одни быстро вжимают уши в плечи, другие носятся взад-вперёд.
Можно подумать, мало кто надеется, что проблемы решатся сами, так нет — довольно много людей делает ставку именно на это.
Даже перед газовыми камерами некоторые думали, что обойдётся.

 И то скажу — человек, живший в СССР, и встретивший его исчезновение в пятнадцать, двадцать пять, сорок пять и шестьдесят пять лет — всё разные примеры.
 Один из них адаптируется, а другой нет, и парадоксы скрыты даже в возрастной шкале.
Более того, бессмысленна конструкция типа «Имел внутреннюю силу — пережил, не имел — не пережил».
Есть люди без всякого движителя вовсе, пережившие удивительные приключения в причудливые годы
Между 1917 и 1920 годом на голову многих людей посыпались обломки трёхсотлетней империи.
Те, кого не придавило — выжили, некоторые предприняли авантюрные проекты, некоторые сдохли (не умерли, а именно — сдохли) — в лагерях, в коммунальных квартирах, от старости, дворниками в Пензе, шофёрами в Париже...
А некоторые дожили до преклонных лет — чистенькими парижскими старичками и московскими старушками в доме на Котельнической набережной.
Так что передо мной была ровно та же ловушка абстракции, когда нет вопроса, нет содержательного утверждения.
Когда говорится, что у всех, переживших 1991 год есть особый опыт адаптации, то это неверно.
Нет такого опыта-движителя.

Есть люди без всякого движителя вовсе, пережившие удивительные приключения в причудливые годы.
С обыкновенными и необыкновенными биографиями в разные времена.
Многие люди завели своё дело, потому что так делали все в их окружении.
Некоторые получили бизнес по наследству — от старших поколений, потому что завод стало можно передать по наследству, как приватизированную квартиру.
Кто-то стал бизнесменом по партийной или комсомольской линии.
Кто-то — благодаря дружеским связям.

И это бывает во все времена — это неразрывная смесь личных качеств и обстоятельств.
Итак, я имел дело с типичной речью с кафедры после представления «Сейчас условный коуч объяснит Смысл Бытия».
Тьфу, прочь, брысь, анализ Горенфельда, который нынче называется «коучинг» (со всеми родовыми особенностями суждения) в смысле стилистической позиции!

Я при этом знавал массу людей, что опечалились от того, что их наука кончилась, поторговали носками, да и померли, безо всякого прорыва в будущее.
Моя любимая история по этому поводу, приведённая в одних математических воспоминаниях, такая: среди столпов Московской математической школы был Дмитрий Евгеньевич Меньшов.
Ещё в шестидесятые годы на каком-то юбилее его попросили рассказать о рождении Московской математической школы.
И он сказал: «В 1915 году мы занимались функциональными рядами, а в 1916 году — ортогональными рядами. А потом наступил тысяча девятьсот семнадцатый год. Это был очень памятный год в нашей жизни, в тот год произошло важнейшее событие, повлиявшее на всю нашу дальнейшую жизнь: мы стали заниматься тригонометрическими рядами...»

Революционный восторг — удел молодых и безбытных, презирающих удобства
Но это хорошо, если тебе не нужно опытное поле, экспедиция или циклотрон.
Хорошо, если твоя наука довольствуется листом бумаги или доской с куском мела.
В других случаях — хуже.
Революционный восторг — удел молодых и безбытных, презирающих удобства, чтобы умирать на сырой земле (здесь и далее — слова Светлова)
Им нечего терять, они не укоренены в жизни.
В прошлом веке у России было три потрясения, из которых не все вышли.
И что?

Попадая, в какую-то трагедию, или, как красиво говорят учёные люди, ситуацию распада социальных тканей, миллионы, десятки, сотни миллионов людей оставили воспоминания, документы и просто статистику.
Рассудительные люди, владеющие статистикой, говорят, что в начале нынешнего века детские психологи удивлялись тому, что подростки тянулись к семейным ценностям, а не к ценностям улицы, бунта и перемен.
Эта жажда перемен была у старших братьев, у тех кто родился во время застоя, а некоторым кажется, что нынешние взрослые дети — как раз наследие социальных бурь девяностых.
По закону поршня, нам прогнозируют новых радикалов, когда набоятся и нанежатся эти.

Вряд ли историку будет что-то новое в этой картине.
Человек меняется мало — он, всё так же — двуногое существо без перьев.
Случается катаклизм — одни помирают, другие начинают болеть и помирают быстрее, третьи приучаются есть существ своего вида и выживают, иные выживают, спрятавшись в норку и изменив рацион.
В том самом пассаже олигарха-коуча нет проблемы, как не было содержательной темы в восторгах вокруг него — только фейерверк метафор.
Мне ведь в нем интересна не только судьба поколений, и даже не тот самый олигарх (моя бывшая жена у него работала референтом), а то, как устроены суждения о поколениях.
Я бы сравнил то время со временем войны (моё поколение пишет этот оборот без уточнений).

В 1941-1945 годах в армии и партизанском движении произошла бешеная ротация.
(Да, я понимаю, что это было не добровольное движение, в отличие от бизнеса девяностых).
Была даже теория (едва ли, впрочем, верная), что побеждать научились, только когда в среднее звено управления пришли новые люди. Отбор (и естественный, и искусственный) был стремительным.

Но был ещё один биографический момент — я обнаружил, занимаясь по работе биографиями воевавших людей, что очень часто бывший командир полка становился снова завучем школы, герой-майор — завклубом, знаменитый диверсант — заведующим военной кафедрой в институте.
Военный лифт имел обратимое движение — не все, конечно, уезжали обратно на довоенный этаж, но многие опускались именно туда.

Таких историй про бизнес я слышал множество — литература и кино обычно предлагают нам линейное развитие персонажей, сбитые лётчики редко становятся героями телесериалов — разве в том случае, что в первой серии они сбитые, а во второй сидят в колонии строго режима вместе с каким-то батюшкой Фарио, а потом, превратившись в Монтекристу, вершат правосудие.
Оттого кажется, что если уж человек имел лихие деньги в лихое время, то ныне, если он не рулит миллионами, то подстригает розы на острове Тенерифе.

Но нет, множество людей, подержавшись за большие деньги и большую власть, стали после таксистами, мелкими клерками, живут арендой купленной тогда квартиры.
Время стирает их тихой лапой, они ещё иногда взбрыкивают, попадая в криминальные хроники, будто списанные с рассказа Алексея Толстого «Гадюка».
Да что там — парижские водители, штабс-капитаны и полковники, были сравнительно мирными, не то, что таксист с военной травмой, показанный Мартином Скорсезе.
И тут никуда не деться от русской литературы — среди тех парижских шоферов был, по крайней мере, один, большой писатель.

Опыт жизни в двух мирах, о котором говорил олигарх, вовсе не универсален.
Вот выезжает на пригорок мальчик Аркадий Голиков.
На груди у него полевой бинокль, сбоку — шашка, справа — кобура с наганом.
А в степи перед ним едет белый бронепоезд, в котором сидит мальчик Гайто Газданов.
Они не видят друг друга, потому что время смутное, и что они про него потом напишут, так потом и будет.

http://rara-rara.ru/menu-texts/otcy_i_deti
Tags: 90ые, литдыбр, социальная психология
Subscribe

promo marss2 июнь 25, 2014 01:11 1
Buy for 10 tokens
"Фак, как быстро пролетело лето. Так много всего запланировала, но ни черта не успела ". Оставлю это тут, чтобы в сентябре не писать Иногда я чувствую себя бесполезным, но затем вспоминаю, что дышу, вырабатывая при этом углекислый газ для растений. Как ввести гопника в замешательство:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments