Про комсомол и его столетие

Тот комсомол, о котором сейчас вспоминают и ностальгирующие, и презирающие – это комсомол брежневской эпохи.
Более ранних форм большинство из них просто не застало. Никто уже не помнит даже разгрома коммунарского движения в 60-х, не говоря уже о более ранних вехах.

Тогдашний, образца 70-х контекст – это, в первую очередь, полностью закупоренные кадровые лифты.
У власти – постепенно стареющее «поколение победителей»,

культ Победы мягко вытесняет культ Революции,
страна после 1968 и проигрыша лунной гонки окончательно перешла в режим «удержать бы то, что есть»;
общество становится все более «консервативным» и потребительским,
радикальные идеи времен раннего СССР постепенно становятся чуть ли не маргиналией
– чему активно содействует как официоз, так и диссент, для которого коммунистическая идеология это в первую очередь «сталинские репрессии».
Варианты эскапизма 50-х и 60-х – в науку, в путешествия, в освоение фронтира – также постепенно присваиваются и утилизируются официозом.

В этой ситуации у молодых и амбициозных по большому счету остаётся очень мало вариантов.

Вечно сидеть на вторых ролях, в роли перманентно «подрастающей смены»,
при этом не высовываясь (не то будет как с Шелепиным),
смотреть в рот старшим товарищам,
бегать по их поручениям в режиме «подай-принеси»,
пользоваться по возможности благами спецраспределительной системы, и ждать, пока где-нибудь освободится подходящая вакансия.

Подозреваю, разве что у каких-нибудь «опущенных» или «ссученных» на зоне подобная жизнь.
Наглухо вывинченный моральный стержень, звериный инстинкт самосохранения, предельно заниженная самооценка и в то же время отчаянное желание «когда-нибудь им всем показать».

И, да, объединяющий всю эту среду миф о рае на земле по ту сторону занавеса,
где нет комсомольских собраний, политинформаций и выездов на картошку,
а есть джинсы, мальборо и крутая музыка – всё то, что принято громко и с выражением проклинать на этих самых долбаных собраниях.

Среда эмоционально очень неприятная, гнилая, чего уж там.

Ну, спустя десять-одиннадцать лет, уже в  90-х…
Но – да, уже тогда они выглядели и вели себя как настоящие хозяева жизни, чьё время наконец-таки пришло.
Некое представление о том, что я имею в виду, даёт известная обложка журнала «Столица».
.

И тем не менее я хочу сказать, что тот комсомол – в первую очередь продукт тогдашней социальной архитектуры,
причем не проектированный сознательно, а «сложившийся» , в силу целой кучи самых разных факторов
– начиная от демографии (70-е – это много тридцатилетних и мало пятнадцатилетних) и заканчивая раскладами в Политбюро.

Что выросло, то выросло.
Сегодня у меня к комсомолу интерес исключительно прикладной – как к весьма познавательной истории одного провала советской социальной инженерии. Провала, который, однако же, не позволяет однозначно перечеркивать изначальный замысел.