marss2 (marss2) wrote,
marss2
marss2

Categories:

Каково считать отцом Уила Смита, будучи сыном Михаила Жванецкого

Андрей Рывкин рассказал, каково это — считать своим отцом Уилла Смита, будучи сыном Михаила Жванецкого,
Наверное, ясно, что мой биологический отец — не пятидесятилетний Уилл Смит. Просто так получилось, что вырастил меня именно он. Когда мне было десять, мы эмигрировали в США, где мать работала по двенадцать часов в день, заворачивая сэндвичи, а отчим если и смотрел на меня, то почти всегда видел противоположную стенку комнаты. Телевизор заменил мне семью.
Сериал The Fresh Prince of Bel-Air — про «уличного» парня, который переезжает в семью богатых адвокатов из лучшего района Лос-Анджелеса, стал основой этой семьи. Главную роль в этом сериале играл, разумеется, Смит.
Через телеэкран, не зная о моем существовании, Уилл Смит взял на себя функции морального ориентира, а в моей ситуации, значит, — отца. Его герой на своем опыте рассказывал о добре и зле, о том, как взрослеть, принимать решения и, конечно же, становиться мужчиной.
Биологический отец, кстати, тоже шутит, и с ним, в отличие от Смита, я лично знаком.
Он тоже говорил со мной — в основном через экран — и часто — он говорил про меня.
Я был панчлайном его шуток: то он не может вспомнить, сколько у него детей (зал надрывается), то изрекает, что «одно неверное движение, и ты отец» (зал погибает со смеху).
Может, не сейчас — но в прошлом было именно так.
Я не особо смеялся, но взрослые, включая мать, говорили, что до юмора Жванецкого еще нужно дорасти. После его эфиров я рассматривал себя в зеркало, понимая, что его «одно неверное движение» — это я.
Мое знакомство с биологическим отцом случилось после его выступления в Бостоне, где я — скрывшись от мамы и дождавшись оттока фанатов из гримерки, — решил, наконец, подойти.
Мне было одиннадцать, я хотел познакомиться с папой.


Отец пожал мою вспотевшую руку и машинально вручил брошюру «Этапы большого пути» — со своей огромной фотографией на обложке.
Я не мог произнести ни слова.
Он оставил размашистый автограф и удалился в обществе длинноногих поклонниц, появившихся из ниоткуда.
Я стоял у гримерки и ждал папу, листая этапы его большого пути.
В каком-то смысле я узнал тогда больше, чем сам он рассказывал о себе. Я разглядывал его детские фотографии, на которых мы были похожи как две капли воды.
Я впервые увидел, как выглядели мои бабушка с дедушкой, какой была их лачуга в Одессе, где вырос отец.
Брошюра была приурочена к гастрольному туру.
Для всех, кто ее листал, в ней были лишь фотографии, для меня — семейный архив отца, который меня не узнал.
Дома, в ванной, под оглушительный вой детектора дыма, запах горящих глянцевых страниц, стук матери в дверь и слезы я сжег этот «архив».
Я вспомнил, когда отец первый раз позвонил мне.
Он был пьяным, в Горках-9, где только что пообедал с Ельциным. Там они шутили под водку, которой, видимо, было так много, что папа попросил ФСО найти мой телефон.
Служба с задачей, как обычно, справилась.
А я, к сожалению, нет.
Мои успехи (мне было шестна¬дцать) не произвели на папу никакого впечатления.
После того как президент страны приглашает тебя на частный обед, один на один, мои разговоры о школе, каких-то девочках и о том, что с меня наконец сняли брекеты, были скучны Михаилу Жванецкому.
Это было нормально, говорил я себе, оправдывая дикую боль и чувство неполноценности, которые возникали от каждого слова отца, — он в гостях у самого Ельцина, и это я такой скучный.
Пока не дорос.
Заканчивая разговор, биологический папа одарил меня одним из своих великих, но, к сожалению, неопубликованных афоризмов: «Андрей, сначала я должен полюбить тебя как собеседника, а уже потом — как сына».
На прощание он попросил не называть его папой: «Только отец! Так монументальнее, понимаешь?». На этом спецсвязь отключилась.
Я остался заплаканным у гудящей телефонной трубки.
Надо стать таким же интересным собеседником, как Борис Ельцин, Иосиф Бродский или Михаил Барышников — все папины друзья-собеседники, — чтобы решить вопрос отцовской любви. Я вытер слезы, принялся читать книжки и даже писать что-то свое.
Ведь не о брекетах же с ним говорить — полубогам весь этот мой быт был не нужен.
С тех пор мы виделись раз десять, всегда после его выступлений.
Он всегда был в гримерке, в гриме, в идеальном костюме, в цветах, окруженный бесчисленными поклонниками, камерами и телохранителями.

Все проходило по отработанной схеме: двухминутные «сколько же тебе сейчас лет?», «как мама?», а затем — торжественная презентация конверта с тысячей долларов и обязательным напутствием про «стыдно должно быть — в семнадцать лет деньги брать у отца».
Иногда, вручая конверт, он говорил мне: «Будь счастлив».
Я никогда не отказывался. Эта ежегодная тысяча долларов стала нашим связующим звеном: он был слишком труслив, чтобы признать, что бросил ребенка и просто хотел откупиться, а я был слишком труслив, чтобы признать, что не нужен отцу, и принимал этот кеш как папин подарок. Как свидетельство, что отец у меня все-таки есть.
Потом и эти встречи прекратились.
Когда на свой день рождения я внезапно оказался в Москве и пригласил отца встретиться, вместо него пришел его директор, деловито передал конверт у метро Белорусская, оправдался занятостью Михал Михалыча и обещал передать «Дежурному по стране» мой привет. Долларов в том конверте было ровно пятьсот.
Стоя в потной тигровой майке, полупрозрачных шортах для бега в полдень на каком-то заводе, я испытал чувство, которое знал с самого детства, — чувство, как я снова оказался не нужен отцу.
Мой отец не хвастался достижениями — за две минуты в гримерке на это просто не хватит времени.

Но мама рассказывала, что, когда в начале 1980-х советские космонавты терпели бедствие на орбите, они попросили Жванецкого прочитать им из Центра управления полетами свои тексты, чтобы хоть как-то отвлечь их от почти неминуемой гибели вдали от Земли.

Это был пример отцовского героизма и одновременно его же приоритетов — да, папа не научил тебя кататься на велосипеде, но это потому, что ему космонавтов спасать надо было. Папа не был каким-то ханыгой, который пил, бил и бросил нас. Папа был там — где-то в космосе. Там ни велосипедов нет, ни детей.
Однажды я рассказал эту историю своему приятелю, который внезапно превратил ее в целый полнометражный фильм — про советского юмориста, который читает космонавтам свои монологи, пока те бьются за шанс вернуться на Землю. В фильме лишь одна неточность: герой моего отца живет со своими детьми. Кажется, в российской индустрии кино это называется «киноправда».
Я же не космонавт, так что, когда я терпел бедствие, мои крики о помощи упирались в директора Михал Михалыча, который оправдывался дикой занятостью и предельной концентрацией, необходимой Сатирику во время концертного тура, — концентрацией, которой плохие новости совсем не нужны. Больше помощи было бы от звонка другу или даже в 02.
Я не помню, в какой момент и с каким психологом понял, что своему отцу я никогда не был нужен.
Что его у меня на самом деле никогда не было, хоть я и видел его каждый день по ТВ. Это осознание сделало то, что и должны были, по идее, делать отцы — оно заставило меня хоть чуть-чуть поверить в себя.
Может, в каком-то глупом стремлении получить признание отца, но «одно неверное движение» — и я начал писать.
Когда я похвастался ему своей первой публикацией, он тут же сказал: «Мои гены».
Да, мой отец бухал с Ельциным, но это не он научил меня писать политические колонки на английском в самые престижные издания мира.
Он собирал стадионы, но это не он научил меня придумывать самые известные фильмы и клипы в стране.
Если он и растил из меня писателя, то только с помощью записок, которые я оставлял ему через дежурных у служебного входа концертных залов.

Записки всегда начинались одинаково, как переписанное школьное сочинение: «Михаил Михайлович, здравствуйте, меня зовут Андрей, я ваш сын…».
Взмыленные, трезвые и разодетые, в полдень мы с Кариной Истоминой решили напиться и тут же уехали в бар.
На третьей «мимозе» я понял, что глупо злиться на Смита за отсутствие встречи.

https://esquire.ru/hero/70362-kakovo-schitat-otcom-uila-smita-buduchi-synom-mihaila-zhvaneckogo/?fbclid=IwAR2Yzu3SvpLzM-9TYlhUc_NVChtZ9sG7FHn9-ybUx7v7G6oHWNc3jJ9seBA#part0
Tags: Жванецкий, литдыбр
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 20 tokens
Сегодня День космонавтики – ровно 60 лет назад Юрий Гагарин впервые облетел Землю... Специально для вас я собрал все важные даты и события, которые знаменуют этапы покорения космоса человеком. Итак, поехали! 1957 – первый искусственный спутник земли (…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments