там самая речь Ельцина часть 2

- 20 лет назад было подписано Беловежское соглашение. Какую роль в тех событиях сыграл ваш бывший патрон - Борис Николаевич Ельцин?

- Он сыграл решающую роль. Ему было ничего не жалко. Ему было всё равно: возглавлять ли демократическое государство, фашистское, какое угодно - лишь бы быть во власти. Лишь бы быть никому не подконтрольным. Он сошёлся с Горбачёвым, которому тоже было в общем-то на всё наплевать, и они только "рисовали" борьбу между собой. Но на самом-то деле никакой борьбы не было! Они в буквальном смысле договаривались ночами.

Ельцин почти 4 часа проторчал у Горбачёва перед поездкой в Белоруссию. Причём его ждали Гайдар, Шахрай, Бурбулис. Команда собралась, а Ельцин ещё получает последние наставления от Горбачёва перед Беловежской пущей. Потом выскакивает: "Мне надо ехать, встретиться с Кравчуком! Михаил Сергеевич сказал: "Ты там с ним поговори". Ну что это такое? Ехать поговорить с Кравчуком в Белоруссию, когда тот возглавляет Украину. Не в Кремле, не в Москве, да ещё с такой командой, специально подобранной для этих целей. Так что, конечно, это всё было подготовлено.

А вскоре Ельцину прислали Джеффри Сакса - под "крышей" Международного валютного фонда - который с 1991 по 1994 год был руководителем группы его экономических советников. Это и была команда Бориса Николаевича.

- Ну, кое-что в заслугу ельцинскому правительству всё-таки поставить можно. Вы ведь там были первым российским министром печати. При вас, Михаил Никифорович, случился настоящий расцвет отечественной журналистики...

- Да, работал в ранге вице-премьера, но Ельцин меня членом своей команды не считал, хотя я был одним из тех, кто был ближе всего к Ельцину с самого начала его "демократической" карьеры. Ельцин со временем перестал меня ставить в известность о многих вопросах, перестал с собой куда-то брать...

Но это не мешало мне в работе. Я тогда занимался демократизацией средств массовой информации. Мы приняли Закон о печати. Потом моё министерство подготовило Закон о СМИ. Через Ельцина я пробил господдержку независимых районных и городских газет. Правительство выделяло под это деньги из бюджета. Я создал Дом российской прессы в здании, которое у нас потом отобрал Совет Федерации. "Выбирайте любое здание в Москве", - сказал мне тогда Ельцин, которому очень понравилась моя идея. (Вообще моя идея была создать такие Дома прессы в каждом областном центре.) Мне понравилось здание КГБ на Лубянке (смеётся).

Доложил Ельцину полушутя. Он всерьёз: "Езжайте, смотрите!" Баранников (в то время - министр безопасности России. - Прим.ред.), конечно, обалдел. Но я действительно приехал. Полазил. А там кабинеты - клетки, клетки, клетки... Говорю: "Нет, не подойдёт! Нам же надо холлы, чтобы проводить пресс-конференции". Ну а в том здании это всё было...

-...И Ельцин вам его отдал? Погодите, так в этом же здании располагался Госстрой, где Борис Николаевич работал во время опалы, после изгнания из Политбюро?

- Да! Я у него там много раз бывал. Это как заходишь, на третьем этаже, слева. Ельцин очень обрадовался моей идее...

- ...потому что неприятно было вспоминать госстроевские времена?

- Не-е-ет... Ему было приятно потому, что я всем говорил, что идея создать Дом российской прессы - идея Ельцина. "О, Михаил Никифорович! Спасибо! Журналисты теперь будут меня очень любить!" Так было. А я играл на этом деле.

Так вот в этом здании мы собирались внедрить традицию - устраивать прощание с умершими журналистами. И даже провели первые похороны. Это был известный журналист-международник, работавший в Японии... (Задумывается.)

- Цветов?

- Да, Цветов. Он был единственным, с кем мы попрощались в этом здании. Но главным предназначением Дома российской прессы было, конечно, то, что мы предоставляли различным независимым изданиям площади в этом здании и платили за них аренду.

- Вы сказали, что Ельцин хотел выглядеть в глазах журналистов демократом. Как Борис Николаевич относился к нашему брату на самом деле?

- Нужны ему были журналисты, он мне каждый день звонил с утра: "Ну есть кто? Ну как там?" Это было, когда я работал и в "Московской правде", и позже - когда он ушёл в Госстрой, а я ушёл в АПН. Он просто заколебал меня и моего соседа по кабинету - Альберта Сироткина. Я куда-то уматываю, а Ельцин продолжает звонить. Ему надо, надо, надо...

- А чего он домогался-то?

- Чтобы я его связывал с корреспондентами. Пробивал интервью. Он же в то время "закрытый" был. Так что выход Ельцина "в свет" в те времена был моих рук делом. Более того, я сам за него иногда давал интервью, если его не было...

- Присылали тексты от его имени?

- Нет, прямо за него наговаривал (смеётся).

- Но самая-то интересная в этом смысле история - это "настоящее" выступление Ельцина на октябрьском пленуме ЦК КПСС 1987 года, которое ходило в самиздате. Говорят, что Ельцин ничего подобного не говорил, а за него задним числом текст сочинили вы?

- Да, сочинил. Мой текст был совершенно другая песня, как говорят в Одессе. Я объясню, почему я так поступил. Они (члены ЦК КПСС. - Прим. ред.) ведь хамы. Ельцин действительно выступил плохо, но потом игра пошла не по правилам. Когда он пришёл с этого пленума, я ему говорю: "Что ж вы сделали?!" Ельцин мне показывает манжеты рукавов рубашки, где у него написаны слова. Шпаргалка. Но я-то вижу по тексту выступления, что он скачет как козёл: "Мы опаздываем с перестройкой... Вместо того чтобы проблемы поднимать, мы опять начинаем славословить... Михаилу Сергеевичу много поддакиваем..." И - всё! Ничего особенного нет. Вот если бы это выступление, как было положено, опубликовали тогда, люди бы почитали. Увидели, что там ничего особенного нет. И спросили бы: "А за что вы на человека-то окрысились?"

-...То есть вы сказали за Ельцина то, что должен был сказать он?

- Да! Врезал им по первое число!

- Как запустили в массы?

- В Академии общественных наук при ЦК КПСС было совещание редакторов областных, городских и республиканских газет Советского Союза. Меня пригласили туда выступить. А я уже уходил из "Московской правды", но ещё там сидел. Ребята все знакомые. Часто общаемся. Тем более что я от "Правды" мотался по всей стране. Пришёл, начинаю выступать. Меня перебивают: "О чём говорил Ельцин? Почему такой шум?" Его же тогда обливали помоями со страшной силой. Отвечаю: "Сам не знаю. Выступление не яркое..." - "Не может этого быть! Достань это выступление".

Я пришёл домой и его нафигачил. Пришёл в "Московскую правду". Мы на ротапринте кучу экземпляров отпечатали. По-моему, штук сто. И я все раздал. А редакторы развезли по Союзу. И некоторые молодёжные газеты дали его у себя! И Прибалтика дала, и Киргизия дала. Дальний Восток дал. И пошло-поехало по стране. И мало того, что дали в газеты, их же ещё распечатывали.

- Борис Николаевич знал?

- Нет! Он лежал в больнице. Я к нему потом ездил. И потом-то сказал.

- Не рассердился?

- Расцеловал меня, когда я ему принёс, показал (смеётся). Так он (Ельцин. - Прим. ред.) ко мне и прицепился. А я уже, честно говоря, начинал видеть, что Борис Николаевич популист. .

- Как на Ельцина выходили западные журналисты?

- Западники стали выходить на меня после моего знаменитого интервью в «Коррьере делла Сера». В 1988 году весной на две полосы. Называлось "Как они казнили Бориса Ельцина". Западная пресса, в принципе, не любит перепечатки, им же подавай эксклюзив. А здесь, по-моему, 14 газет и журналов перепечатали это интервью. Английских, французских, американских... И попёрли ко мне, чтобы я вытащил Ельцина на интервью. Ко мне обратился Егор Яковлев. Он тогда работал главным редактором "Московских новостей". Говорит: "Давай у нас сделаем беседу с Ельциным". Я сам ему ничего не предлагал. Значит, ему Яковлев Александр Николаевич (в то время - член Политбюро. - Прим. ред.) сказал. Я поехал к Ельцину. Ему какую-то дачку дали после больницы. Деревянная, маленькая. Где мы с ним полдня и просидели. Я сделал большую беседу. Но её мурыжили-мурыжили, а потом всё вычеркнули на фиг. Я в своей книге "Власть в тротиловом эквиваленте" даже об этом говорю. Оставили только кусочек. Да и то дали его не на русском языке, а в немецкоязычном издании.

- Ельцин вам действительно доверял проводить конфиденциальные переговоры с другими политиками от его имени?

- Правда. Когда я отказался от премьерства, потом отказался Юра (Рыжов. - Прим. ред.) - это был посол во Франции. Очень сильно хотел идти туда (на должность премьер-министра России. - Прим. ред.) Бурбулис. Просто рвался. Он вообще рвался к власти: в вице-президенты хотел, потом создал себе службу госсекретаря, потом хотел в премьеры. Но Ельцин его уже терпеть не мог. Помню, когда он уже Бурбулиса снял, Бурбулис у меня сидел вечером. Долго сидел. Чего-то канючил-канючил. Жена напекла беляшей. Мы выпили, полопали беляшей. На следующий день захожу к Ельцину, а он мне: "А чего это вы Бурбулиса привечаете у себя?" Я: "Пусть ваши п...здоболы, - прямо так и говорю, - которые за нами следят, пусть лучше следят за врагами, которые пакостят, а не за своими". - "Да ладно, ладно! Я просто так". - "Я же не из тех, которые сразу отворачиваются от человека, которого только что выгнали. Борис Николаевич, кто к вам приходил, когда вас выгнали с должности первого секретаря горкома?" Он: "Ладно, ладно, я сдаюсь..." Я с ним не церемонился.

...Значит, один отказался от премьерства, другой... Ельцин мне тогда говорит: "Бурбулис рвётся. Попов Гавриил рвётся. Даже Хасбулатов!" Я говорю: "Может, Явлинского?" - "Ну поговорите с ним". А эта программа "500 дней" - фигня, конечно, а не программа. Мы брали её для того, чтобы перо вставить той команде экономистов, которая была при Горбачёве и похерила Явлинского. Это мы с Ельциным между собой так решили, хотя Верховный Совет и взял её за основу

Звоню Григорию. А у меня была литровая бутылка виски. Явлинский приехал ко мне. И приволокся Олег Попцов (в то время - председатель Всероссийской государственной телерадиокомпании. - Прим. ред.). Сидели втроём. У меня от Олега никогда не было никаких секретов. Уговаривали Григория. Он отнекивался, отнекивался... Он же такой парень. Но к 12 часам сказал: "Я согласен!"

-...Когда виски кончилось?

-...У нас ещё какая-то бутылочка была маленькая. Мы её тоже выпили (смеётся). Говорю: "Тогда утром я звоню Борису Николаевичу. Будь на связи, никуда не исчезай". Утром Ельцин говорит: "Пусть Явлинский приезжает ко мне". Григорий приехал. Они совсем недолго посидели. Звоню Борису Николаевичу. Он: "Явлинский отказался". - "Как отказался?!" - "Он, - говорит, - слишком много требовать стал от меня. Сказал: "Я согласен только в том случае, если вы не будете вообще лезть в дела правительства". Президенту! Мол, вы будете как английская королева". Ельцина это, конечно, возмутило: "Нет, я на это не пойду!"

https://www.fontanka.ru/2011/12/08/103/