о преступности в СССР
Вот передо мной очень весомая книга, которой сам Бог отвел видное место в фундаменте новой научной дисциплины. «На "краю" советского общества. Социальные маргиналы как объект государственной политики. 1945-1960-е гг.» (М.: РОССПЭН, 2010, авторы – составители: Е. Ю. Зубкова, Т. Ю. Жукова).
Но это не монография, а сборник из серии «Документы советской истории».
То есть собрание источников.
Нормативные акты, проекты законов, дискуссии по этому поводу, ведомственные инструкции, докладные записки, справки и иные информационные материалы партийных комитетов, милиции, прокуратуры, органов социального обеспечения, обращения граждан в официальные инстанции.
То есть собрание источников.
Нормативные акты, проекты законов, дискуссии по этому поводу, ведомственные инструкции, докладные записки, справки и иные информационные материалы партийных комитетов, милиции, прокуратуры, органов социального обеспечения, обращения граждан в официальные инстанции.
Рассуждения о какой-то особой «близости» между уголовным миром и советскими коммунистами (будь то профессиональные революционеры 20-х годов или пожилые чиновники брежневского призыва) не выдерживают никакой критики и не должны приниматься всерьез: это, конечно, пропаганда.
Одна из антисоветских карикатур.,
Во введении к сборнику предложена другая, более реалистическая версия.
Советские руководители поверили собственной рекламе.
С точки зрения тогдашней официальной идеологии, преступность – порождение эксплуататорского (капиталистического) строя.
При социализме для нее нет (и не может быть) общих объективных причин.
Зачем же искать то, чего нет?
Н. С. Хрущев: «У нас, естественно, нет капиталистов, и не они находятся в местах заключения. У нас в местах заключения находятся наши советские люди, которые по тем или иным причинам совершили преступление».
Вытекающая отсюда «программа «общественного перевоспитания», в общем, провалилась… Либеральное отношение к хулиганам, алкоголикам и прочим лицам с асоциальным образом жизни имело свою оборотную сторону, например, падение производственной дисциплины» .
Нарастающая бюрократизация и формализация производственных показателей («Доктор написал: «В морг» - значит, в морг!»)
+ пьянство на рабочих местах, к концу 70-х уже практически безнаказанное
+ не такое массовое, как при Сталине, но по-прежнему широкое применение в некоторых отраслях принудительного труда, к которому привлекались безо всякой вины обычные законопослушные граждане (солдаты, студенты и преподаватели вузов, даже школьники).
Все это смешивалось в коктейль, убийственный для экономики и трудовой морали.
+ пьянство на рабочих местах, к концу 70-х уже практически безнаказанное
+ не такое массовое, как при Сталине, но по-прежнему широкое применение в некоторых отраслях принудительного труда, к которому привлекались безо всякой вины обычные законопослушные граждане (солдаты, студенты и преподаватели вузов, даже школьники).
Все это смешивалось в коктейль, убийственный для экономики и трудовой морали.
Следовало бы отметить еще одно обстоятельство.
Советская система демонстрировала высочайшую эффективность, если сталкивалась с организованным и централизованным противником.
Но она оказалась довольно беспомощна в борьбе против аморфной самовоспроизводящейся стихии.
Поэтому советские граждане были практически избавлены от «тяжелых» наркотиков (которые невозможно приготовить на кухне с помощью скороварки), но всё глубже погружались в банальный алкоголь.
Они не знали проституции как бизнеса – и замечательно, что не знали! – но в то же время немалая часть женщин вела не просто антиобщественный - антигигиенический образ жизни.
Автор этих строк работал в брежневские времена в КВД неподалеку от Савеловского вокзала и ежедневно наблюдал подобный контингент.
Советская система демонстрировала высочайшую эффективность, если сталкивалась с организованным и централизованным противником.
Но она оказалась довольно беспомощна в борьбе против аморфной самовоспроизводящейся стихии.
Поэтому советские граждане были практически избавлены от «тяжелых» наркотиков (которые невозможно приготовить на кухне с помощью скороварки), но всё глубже погружались в банальный алкоголь.
Они не знали проституции как бизнеса – и замечательно, что не знали! – но в то же время немалая часть женщин вела не просто антиобщественный - антигигиенический образ жизни.
Автор этих строк работал в брежневские времена в КВД неподалеку от Савеловского вокзала и ежедневно наблюдал подобный контингент.
И ведь нельзя сказать, что меры не принимались.
На конкретные вызовы тогдашнее руководство реагировало решительно.
Особенно жестоких убийц расстреливали без оглядки на Брюссель.
Очаги криминальной активности быстро гасились.
Методы борьбы с конкретными разновидностями незаконного «промысла» изобретались точные и эффективные.
В результате советская статистика выглядела неплохо, а по некоторым показателям – едва ли не идеально.
Но кампании не складывались в стратегию, в трезвое понимание общих причин и последствий.
Все вышеизложенное, вроде бы, вписывается в расхожие представления о советском государстве как о «репрессивном», «тоталитарном» и т.д.
Но история, как известно, сложнее и интереснее плоских схем.
Вот прямо противоположная тенденция, которая во введении охарактеризована как «либеральная» (с. 35).
Удивительно, но бюрократия, которая без колебаний уничтожила тысячи ни в чем не повинных людей (включая своих же братьев по классу, друзей и близких родственников), вдруг проявляла политкорректность именно к тем, кто снисхождения не заслуживал.
На конкретные вызовы тогдашнее руководство реагировало решительно.
Особенно жестоких убийц расстреливали без оглядки на Брюссель.
Очаги криминальной активности быстро гасились.
Методы борьбы с конкретными разновидностями незаконного «промысла» изобретались точные и эффективные.
В результате советская статистика выглядела неплохо, а по некоторым показателям – едва ли не идеально.
Но кампании не складывались в стратегию, в трезвое понимание общих причин и последствий.
Все вышеизложенное, вроде бы, вписывается в расхожие представления о советском государстве как о «репрессивном», «тоталитарном» и т.д.
Но история, как известно, сложнее и интереснее плоских схем.
Вот прямо противоположная тенденция, которая во введении охарактеризована как «либеральная» (с. 35).
Удивительно, но бюрократия, которая без колебаний уничтожила тысячи ни в чем не повинных людей (включая своих же братьев по классу, друзей и близких родственников), вдруг проявляла политкорректность именно к тем, кто снисхождения не заслуживал.
«Преступник Виноградов, совершивший убийство работника милиции… приговорен к 10 годам лишения свободы» (187) – и заместителю министра внутренних дел, который подписал для Президиума Верховного Совета такую информацию о «принятых мерах», не приходит в голову, что цена, назначенная за жизнь его коллеги Московским Областным судом, мягко выражаясь, неадекватная.
Другой милиционер, капитан Грибаков жалуется на бессилие против «уголовно -бродячего элемента», который «гастролирует по железным дорогам…, по пути совершая грабежи и убийства».
Оказывается, «при задержании таковых они обычно отвечают, что документы у них вытащили», а «проверить всю ложь, которую они обычно говорят при допросах», за 48 часов невозможно, поэтому их отпускают под подписку, и они спокойно «выезжают в другие города»
На календаре, извините, 1948 год (с. 658).
Черниговская область.
А как похоже на современную Западную Европу, где фальшивые «беженцы» прямо в аэропорту спускают в канализацию документы – и с этого момента считаются дорогими гостями местных налогоплательщиков.
Другой милиционер, капитан Грибаков жалуется на бессилие против «уголовно -бродячего элемента», который «гастролирует по железным дорогам…, по пути совершая грабежи и убийства».
Оказывается, «при задержании таковых они обычно отвечают, что документы у них вытащили», а «проверить всю ложь, которую они обычно говорят при допросах», за 48 часов невозможно, поэтому их отпускают под подписку, и они спокойно «выезжают в другие города»
На календаре, извините, 1948 год (с. 658).
Черниговская область.
А как похоже на современную Западную Европу, где фальшивые «беженцы» прямо в аэропорту спускают в канализацию документы – и с этого момента считаются дорогими гостями местных налогоплательщиков.
«Грабежи и убийства», которые особенно умножились после печальной памяти «холодного лета пятьдесят третьего», вызывали возмущение тружеников самого разного ранга, от простых рабочий до академиков.
Их письма приведены в сборнике.
Их письма приведены в сборнике.
Из Куйбышевской области: «Отдельные дома нашего города внешне начинают походить на тюрьмы, в окнах появляются решетки. В чем дело?
Почему мы не можем в нашей стране строящегося коммунизма свободно работать, отдыхать, учиться?» (с. 157) (рабочие Монтажного управления № 5 треста «Нефтезаводмонтаж», всего 57 человек).
Заметьте, как в Куйбышевской области в 50-е годы предвосхитили характерные черты «Духовного Возрождения» 90-х (решетки на окнах как символ свободы).
Инженер Резников из Красноярска: «Я не вижу разницы между диверсантом, который взорвал театр или сжег библиотеку, и бандитом, грабителем, который, убивая и грабя честных тружеников, не дает им возможности посещать вечером эти учреждения.
Мне непонятно, почему мы не называем таких людей врагами народа, почему не судим их и не расправляемся с ними как с врагами народа?» (с. 163)
Почему мы не можем в нашей стране строящегося коммунизма свободно работать, отдыхать, учиться?» (с. 157) (рабочие Монтажного управления № 5 треста «Нефтезаводмонтаж», всего 57 человек).
Заметьте, как в Куйбышевской области в 50-е годы предвосхитили характерные черты «Духовного Возрождения» 90-х (решетки на окнах как символ свободы).
Инженер Резников из Красноярска: «Я не вижу разницы между диверсантом, который взорвал театр или сжег библиотеку, и бандитом, грабителем, который, убивая и грабя честных тружеников, не дает им возможности посещать вечером эти учреждения.
Мне непонятно, почему мы не называем таких людей врагами народа, почему не судим их и не расправляемся с ними как с врагами народа?» (с. 163)
«Антисоциальные элементы», как правило, не утруждали себя науками, но быстро научились обращать слабости государства в своих интересах.
В документах мы постоянно наталкиваемся на магические обереги:
«работает натурщицей в институте им. Репина» – догадываетесь, кто?
- «оформился для видимости сторожем» ,
или: занимаются попрошайничеством,
но «никакого закона к ним не применишь, потому что они все работают в колхозах» и т.п.
Всё тот же неистребимый здравый смысл подсказывал и начальству, что с децентрализованной угрозой можно бороться только децентрализованными методами.
Стихии противопоставить самоорганизацию.
Чиновники, надо отдать им должное, это понимали.
Значительная часть РОССПЭНовского сборника представляет нам упорные попытки мобилизовать на борьбу с паразитическими элементами «общественность», вплоть до того, что на собрания по месту работы и по месту жительства возлагались судебные функции, и в официальных документах появлялось удивительное для юриста словосочетание «общественный приговор» (с. 494, 550, 582 и др.)
Стихии противопоставить самоорганизацию.
Чиновники, надо отдать им должное, это понимали.
Значительная часть РОССПЭНовского сборника представляет нам упорные попытки мобилизовать на борьбу с паразитическими элементами «общественность», вплоть до того, что на собрания по месту работы и по месту жительства возлагались судебные функции, и в официальных документах появлялось удивительное для юриста словосочетание «общественный приговор» (с. 494, 550, 582 и др.)
«Суд не имеет права спрашивать об этом неуличенного преступника, а общественный суд может спросить: ты получаешь 600 руб., на какие средства ты выстроил дачу в 100 тыс. рублей? Не можешь объяснить – выселяем тебя» (с. 527).
Однако такая практика вступила в слишком явное противоречие с общим курсом на социалистическое ПРАВОВОЕ государство в СССР после Сталина.
В дискуссиях совершенно справедливо ставился вопрос о том, что общественность, не связанная процессуальными нормами, легко может быть использована для сведения личных счетов.
Особенно в большом городе.
В дискуссиях совершенно справедливо ставился вопрос о том, что общественность, не связанная процессуальными нормами, легко может быть использована для сведения личных счетов.
Особенно в большом городе.
«Возьмите Указ 1948 года.
Там речь шла о сельском населении, и там было абсолютно ясно – кто работает, где работает и как работает…
Правильно здесь товарищи говорили, что на общем собрании комитета - квартального, уличного, дома и т.д. – люди не знают друг друга, и достаточно сговориться 3 – 4 человекам, чтобы выступить на собрании и опорочить честного человека.
Ведь этих людей не предупреждают об ответственности за ложные показания, как в суде» (с. 541).
Там речь шла о сельском населении, и там было абсолютно ясно – кто работает, где работает и как работает…
Правильно здесь товарищи говорили, что на общем собрании комитета - квартального, уличного, дома и т.д. – люди не знают друг друга, и достаточно сговориться 3 – 4 человекам, чтобы выступить на собрании и опорочить честного человека.
Ведь этих людей не предупреждают об ответственности за ложные показания, как в суде» (с. 541).
Но главная причина, почему советское государство не обрело прочной опоры в тогдашнем «гражданском обществе» - всё-таки классовая.
Бюрократия не склонна доверять никакой самодеятельности снизу – ни экономической, ни правовой.
Разобравшись с шумной соседкой легкого поведения и с высокомерным пижоном, утверждающим, что он «поэт», народное собрание могло заинтересоваться и другими вопросами: а на какие деньги ходит по ресторанам начальственный отпрыск?
Что выносит шофер того же начальника из магазина через чёрный ход?
Бюрократия не склонна доверять никакой самодеятельности снизу – ни экономической, ни правовой.
Разобравшись с шумной соседкой легкого поведения и с высокомерным пижоном, утверждающим, что он «поэт», народное собрание могло заинтересоваться и другими вопросами: а на какие деньги ходит по ресторанам начальственный отпрыск?
Что выносит шофер того же начальника из магазина через чёрный ход?
Понятно, что нежелательные проблемы можно удалять из социума вместе с их носителями.
Кроме радикального варианта изъятия, существует и гуманный – ссылка или высылка, которая уже упоминалась выше: «не можешь объяснить – выселяем тебя».
Авторы –составители справедливо отмечают, что советское право не изобрело ничего нового: «в Положении от 12 декабря 1851 г. был прописан порядок удаления из городов граждан (мещан), замеченных в «порочном и развратном поведении»… Выселение проходило по мирскому приговору, т.е. приговору мещанской общины» (с. 37). Можно заглянуть и поглубже в прошлое, в ХУ111 век: от вредных элементов городское общество избавлялось, сдавая их в рекруты или ссылая (целыми семьями) в Сибирь (8).
Есть зарубежный опыт. Как известно, некоторые английские колонии прицельно заселялись правонарушителями.
Механическое «оздоровление» было эффективно, поскольку при тогдашнем состоянии коммуникаций человек, высланный в Австралию или (в российском варианте) в Сибирь имел мало шансов вернуться обратно, он уже не оказывал никакого влияния на исходную социальную среду, а на новом месте, если выживал, то мог и перевоспитаться, приучиться к труду, стать полезным членом колониального сообщества.
Интересы аборигенов, которым чужие отбросы причиняли «огромный моральный урон и материальный ущерб» (9), в расчет, естественно, не принимались.
Кроме радикального варианта изъятия, существует и гуманный – ссылка или высылка, которая уже упоминалась выше: «не можешь объяснить – выселяем тебя».
Авторы –составители справедливо отмечают, что советское право не изобрело ничего нового: «в Положении от 12 декабря 1851 г. был прописан порядок удаления из городов граждан (мещан), замеченных в «порочном и развратном поведении»… Выселение проходило по мирскому приговору, т.е. приговору мещанской общины» (с. 37). Можно заглянуть и поглубже в прошлое, в ХУ111 век: от вредных элементов городское общество избавлялось, сдавая их в рекруты или ссылая (целыми семьями) в Сибирь (8).
Есть зарубежный опыт. Как известно, некоторые английские колонии прицельно заселялись правонарушителями.
Механическое «оздоровление» было эффективно, поскольку при тогдашнем состоянии коммуникаций человек, высланный в Австралию или (в российском варианте) в Сибирь имел мало шансов вернуться обратно, он уже не оказывал никакого влияния на исходную социальную среду, а на новом месте, если выживал, то мог и перевоспитаться, приучиться к труду, стать полезным членом колониального сообщества.
Интересы аборигенов, которым чужие отбросы причиняли «огромный моральный урон и материальный ущерб» (9), в расчет, естественно, не принимались.
Но во второй половине ХХ века высылка теряла смысл.
Алкоголик и в Сибири продолжал оставаться членом того же социального организма, только проблемы, с ним связанные, перекладывались на другое отделение милиции и другой райком.
В конце концов, местные власти начали вести себя как плохие соседи, которые перебрасывают мусор через забор на чужой участок.
«Чистки» крупных городов, как, например, Москвы перед Фестивалем 1957 г. (с. 733 – 737), вошли в традицию, возник феномен «101-го километра», оскорбительный для жителей провинции.
Получалось, что они граждане второго сорта, их города и поселки вроде свалки, и пребывание там – не жизнь, а наказание.
Приведенные в сборнике реальные письма и обращения трудящихся совершенно не соответствуют тому карикатурному образу советского человека («совка», «винтика» и т.п.), который последние два десятилетия утверждается через СМИ, образование и кинематограф.
Люди достаточно свободно обращаются к властям по серьезным общественным вопросам, они обеспокоены не только личным благополучием, но и судьбой страны, при этом суждения их, пусть и не безошибочные, но, как правило, рациональные и здравые.
Например, все аргументы по поводу лечения наркоманов и алкоголиков (добровольного или принудительного) были высказаны еще на рубеже 50- 60-х годов.
«В законе должно быть особым пунктом записано в отношении хронических алкоголиков – принудительное лечение» (с. 243).
«Ему необходимо лечиться, но так как он уже давно пропил разум – лечиться он не желает… Есть только один выход – принудительное лечение. Но такого закона нет, и человек погибает» (с. 249).
«Практика лечебных учреждений показывает, что наркотики отнимают у человека волю… Можно ли рассчитывать на разумный подход… со стороны человека, ум которого одурманен ядом?» (с. 255).
Алкоголик и в Сибири продолжал оставаться членом того же социального организма, только проблемы, с ним связанные, перекладывались на другое отделение милиции и другой райком.
В конце концов, местные власти начали вести себя как плохие соседи, которые перебрасывают мусор через забор на чужой участок.
«Чистки» крупных городов, как, например, Москвы перед Фестивалем 1957 г. (с. 733 – 737), вошли в традицию, возник феномен «101-го километра», оскорбительный для жителей провинции.
Получалось, что они граждане второго сорта, их города и поселки вроде свалки, и пребывание там – не жизнь, а наказание.
Приведенные в сборнике реальные письма и обращения трудящихся совершенно не соответствуют тому карикатурному образу советского человека («совка», «винтика» и т.п.), который последние два десятилетия утверждается через СМИ, образование и кинематограф.
Люди достаточно свободно обращаются к властям по серьезным общественным вопросам, они обеспокоены не только личным благополучием, но и судьбой страны, при этом суждения их, пусть и не безошибочные, но, как правило, рациональные и здравые.
Например, все аргументы по поводу лечения наркоманов и алкоголиков (добровольного или принудительного) были высказаны еще на рубеже 50- 60-х годов.
«В законе должно быть особым пунктом записано в отношении хронических алкоголиков – принудительное лечение» (с. 243).
«Ему необходимо лечиться, но так как он уже давно пропил разум – лечиться он не желает… Есть только один выход – принудительное лечение. Но такого закона нет, и человек погибает» (с. 249).
«Практика лечебных учреждений показывает, что наркотики отнимают у человека волю… Можно ли рассчитывать на разумный подход… со стороны человека, ум которого одурманен ядом?» (с. 255).
На этом месте остановимся и подведем некоторые итоги.
.
.
Советское общество не было свободно от общих для всего человечества социальных пороков.
Утверждения типа «в СССР нет проституции» - топорная пропаганда того времени, примитивные агитпроповские штампы не принимали всерьез сами же их авторы, советские чиновники: в закрытой служебной переписке они спокойно обсуждали статистику того, чего якобы «нет».
Утверждения типа «в СССР нет проституции» - топорная пропаганда того времени, примитивные агитпроповские штампы не принимали всерьез сами же их авторы, советские чиновники: в закрытой служебной переписке они спокойно обсуждали статистику того, чего якобы «нет».
В 1956 г. в Ленинграде выявлено 600 женщин, занимающихся проституцией и 1470 человек бродяг и попрошаек (с.508).
В Москве за 3-ий квартал 1958 г. – 278 проституток (с. 707).
В ходе «чистки Москвы» перед Фестивалем милиционеры отловили 1976 бродяг и нищих, беспризорных детей 224 (с. 734).
По «наркотическим» статьям в начале 60-х по РСФСР осуждалось в год от 200 до 600 с небольшим человек (с. 259), в делах фигурирует в основном гашиш (с. 261).
В Москве за 3-ий квартал 1958 г. – 278 проституток (с. 707).
В ходе «чистки Москвы» перед Фестивалем милиционеры отловили 1976 бродяг и нищих, беспризорных детей 224 (с. 734).
По «наркотическим» статьям в начале 60-х по РСФСР осуждалось в год от 200 до 600 с небольшим человек (с. 259), в делах фигурирует в основном гашиш (с. 261).
Много это или мало по сравнению с показателями нынешней, «Духовно Возрожденной» России? Как ни странно, отмена всяческой секретности в 90-е годы не обогатила нас сколько-нибудь точной и достоверной статистикой.
Но и та, которая есть, позволяет сделать некоторые выводы.
Хотя бы сопоставить порядок цифр. Итак, судите сами.
Хотя бы сопоставить порядок цифр. Итак, судите сами.
2001 г. Источник в ГУВД Москвы : «За три месяца задержаны 8,3 тыс. девушек, занимающихся проституцией .
Однако реально можно говорить примерно о 4-5 тыс. активно практикующих секс-работниц, не более».
Альтернативное мнение: «в Москве, я думаю, можно говорить о 30 тыс. проституток.
Во всей остальной России, если исходить из того, что в каждом крупном городе работают примерно по 2 тыс. проституток, а таких городов у нас не меньше 89 (по количеству субъектов федерации), работают еще около 150 тыс. проституток» (11).
Однако реально можно говорить примерно о 4-5 тыс. активно практикующих секс-работниц, не более».
Альтернативное мнение: «в Москве, я думаю, можно говорить о 30 тыс. проституток.
Во всей остальной России, если исходить из того, что в каждом крупном городе работают примерно по 2 тыс. проституток, а таких городов у нас не меньше 89 (по количеству субъектов федерации), работают еще около 150 тыс. проституток» (11).
Приводимые официальными лицами данные о беспризорности различаются в разы.
Всего в стране «беспризорных детей более 100 тысяч, безнадзорных около 1 миллиона» (12).
Варианты: 700 тысяч беспризорников, полтора, два, аж до пяти миллионов (13).
Видимо, 5 миллионов – большой перебор, продиктованный какими-то ведомственными интересами.
Но в любом случае счет идет на сотни тысяч.
Очень смутная статистика наркомании (14). Здесь примерно тот же порядок цифр: сотни тысяч зарегистрированных наркоманов, реально их может быть 2 – 2,5 миллиона.
За январь-май 2007 «зафиксировано 100 300 преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков и психотропных средств.
Это на 13,8% больше, чем в аналогичном периоде 2006 года. Из них: в крупных размерах 37 800, в особо крупных 19 700 (15).
Всего в стране «беспризорных детей более 100 тысяч, безнадзорных около 1 миллиона» (12).
Варианты: 700 тысяч беспризорников, полтора, два, аж до пяти миллионов (13).
Видимо, 5 миллионов – большой перебор, продиктованный какими-то ведомственными интересами.
Но в любом случае счет идет на сотни тысяч.
Очень смутная статистика наркомании (14). Здесь примерно тот же порядок цифр: сотни тысяч зарегистрированных наркоманов, реально их может быть 2 – 2,5 миллиона.
За январь-май 2007 «зафиксировано 100 300 преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков и психотропных средств.
Это на 13,8% больше, чем в аналогичном периоде 2006 года. Из них: в крупных размерах 37 800, в особо крупных 19 700 (15).
Что касается попрошайничества, то оно в РФ фактически не наказуемо, поэтому приходится полагаться не столько на официальный учет, сколько на повседневный опыт: что было, что стало.
Если, например, "за семь месяцев 2009 года были приняты меры в отношении двух тысяч попрошаек… - сообщил Владимир Рябов, начальник 5-го отделения отдела обеспечения общественного порядка Управления милиции в Московском метрополитене» (16), то эти результаты, вроде бы, сопоставимы с показателями 50-х годов, но на самом деле сопоставлять их нельзя: в 1957 г. специально отлавливали бомжей и попрошаек, чтобы освободить от них город, а современная отчетность фиксирует только тех, которые сами попадаются на глаза, и только на территории метрополитена.
Если, например, "за семь месяцев 2009 года были приняты меры в отношении двух тысяч попрошаек… - сообщил Владимир Рябов, начальник 5-го отделения отдела обеспечения общественного порядка Управления милиции в Московском метрополитене» (16), то эти результаты, вроде бы, сопоставимы с показателями 50-х годов, но на самом деле сопоставлять их нельзя: в 1957 г. специально отлавливали бомжей и попрошаек, чтобы освободить от них город, а современная отчетность фиксирует только тех, которые сами попадаются на глаза, и только на территории метрополитена.
Таким образом, советским патриотам нет особой необходимости лгать, приукрашивая тогдашние достижения в борьбе с проституцией, наркоманией и попрошайничеством.
Эти пороки не были (и, наверное, не могли быть) полностью устранены.
Но советское государство честно старалось их искоренить и делало для этого почти всё возможное - в пределах своего разумения, ограниченного классовым интересом бюрократии.
Политик, который захочет загнать демонов разложения обратно в подполье, должен будет изучать именно советский опыт.
Не потому, что он «социалистический» или «патриотический», а потому что эффективный.
Эти пороки не были (и, наверное, не могли быть) полностью устранены.
Но советское государство честно старалось их искоренить и делало для этого почти всё возможное - в пределах своего разумения, ограниченного классовым интересом бюрократии.
Политик, который захочет загнать демонов разложения обратно в подполье, должен будет изучать именно советский опыт.
Не потому, что он «социалистический» или «патриотический», а потому что эффективный.
С другой стороны, «реформы» 90-х годов не с Марса свалились.
Бюрократия постепенно вырождалась.
А «Великая криминальная революция» до поры до времени вызревала на блатхатах, в пропахших мочой подворотнях, в казармах, где «дедушки» воспитывали новобранцев.
Комсомол в это время проводил Всесоюзный Ленинский Зачет, от которого на лету дохли мухи.
И сотни квалифицированных следователей отвлекались от борьбы с настоящей преступностью, чтобы выяснить, не вырос ли в теплице на приусадебном участке лишний помидор.
Бюрократия постепенно вырождалась.
А «Великая криминальная революция» до поры до времени вызревала на блатхатах, в пропахших мочой подворотнях, в казармах, где «дедушки» воспитывали новобранцев.
Комсомол в это время проводил Всесоюзный Ленинский Зачет, от которого на лету дохли мухи.
И сотни квалифицированных следователей отвлекались от борьбы с настоящей преступностью, чтобы выяснить, не вырос ли в теплице на приусадебном участке лишний помидор.
Как только мелко-криминальная стихия получила от номенклатуры (опять же, от нашей, советской, а не марсианской) карт-банш на участие (соучастие) в «приватизации», она немедленно и закономерно выросла в особо крупную мафию (17).