marss2 (marss2) wrote,
marss2
marss2

Category:

Послушай русский рэп — это очень смешно

Про рэп мне все объяснил лет пятнадцать назад в Лондоне один черный малый по имени Пирс.
Лицо у него было, как у кукол театра Образцова в спектакле «Необыкновенный концерт».
Губастый рот начинался у одного уха, а заканчивался у другого: когда Пирс рот раскрывал, череп разваливался на две половинки. «U ‘no, man, — вбивал в мое сознание Пирс, отбивая ритм и дергаясь, как марионетка на шарнирах, — all music is of two types: wakeʼpʼnʼdance — shutʼpʼnʼlisten!..»» То есть музыка, по Пирсу, бывает только двух типов: «проснись и пой — заткнись и слушай!»

Даже покойная великая переводчица Райт-Ковалева согласилась бы, что я шикарно Пирса перевел.
Проблема в том, что короткий рубленый ритм английской фразы, да еще в ее американизированном черном варианте, на русском языке фонетически невоспроизводим без насилия либо над языком, либо над музыкой.



По этой причине русский рэп со всеми его «Когда солнышко отключит отопление// Я обхвачу колени твои, чтоб не околели// Так делают таежники// Я соберу тебя в комочек» (цитирую знаменитость наших дней рэпера Хаски) звучит как пародия на черных бандюганов из Бронкса и Гарлема, на всех этих Айс-Кьюбов и Фифти-Сентс. Хаски — это не опасный бритоголовый пацан со стволом, а, скорее, ранний интеллигентный Вознесенский, в котором желания нравиться было больше, чем владения языком.
Равнозначимые явления в различных культурах не бывают переводами, потому что перевод всегда проигрывает оригиналу.
Черный рэп — это явление из цикла «завораживающая красота уличной дурости и пошлости». Эстетика городских низов действительно многих завораживает — возьмите хоть Паоло Пазолини.
Немало университетских профессоров велось на бритоголовых гопничков, у которых всех дел-то и тел-то, что юность да безбашенность (по причине отсутствия головы).
Профессорам жутко хотелось бы на какое-то время стать юными, сексуальными и опасными.
Вот и нашим рэперам (и их поклонникам) жутко хотелось бы превратиться в жестких ребят из районов, где сидят на вэлфоре и торгуют крэком.
Но если сова пытается стать мышью, получается немного неприлично, довольно смешно, хотя очень, очень (сове) приятно!

Русский настоящий рэп — то есть мощное национальное музыкальное явление, эстетизирующее городскую гопоту, — ни при каких обстоятельствах не мог принять нынешнюю форму.

Первым русским рэпом могли, скорее, стать песни беспризорной гопоты 1920-х: «У кошки четыре ноги // Позади у нее длинный хвост // Но трогать ее не моги  // За ей малый рост, малый рост!»
И абсолютно неважно, что там нет жесткой речитативной конструкции.
Таков наш язык, с его длиннотами, редуцированными гласными, нефиксированным ударением.
И американский рэп триумфально шел по планете, потому что он питался своим языком и ритмом, а не заимствованным.

Таково свойство всех больших интернациональных культурных явлений, от импрессионистов до психологического романа: они всегда глубоко национальны.

Импрессионизм был естественен для Франции, с ее городской буржуазией, ценящей радости отдыха на пленэре, но не для России, которая вся в то время была сплошной пленэр да деревня.

И если рэп, или рок (еще одно детище городской англосаксонской культуры), или что-то иное приходят в другую страну, и местные мальчики-девочки начинают перетирать их на своем языке — это верный маркер, что местной культуре нечего предложить.

И это касается не только СССР или России, но всех других стран.
В дореволюционной России была великая культура городского романса — невероятно пошлого, но пробирающего до слез и в этом смысле равновеликого что португальскому фаду, что аргентинскому танго.

Эта музыкальная культура питала в СССР еще несколько поколений — от Козина и Утесова до Кобзона и Хиля через Шульженко и Бернеса.

А потом советским певцам дико захотелось (и понятно — почему) петь, как поют «битлы», «роллинги» и т. д., и русский язык стали втискивать в то, что изначально жило в симбиозе лишь с английской речью.

Поэтому напрасно искать ту молодую шпану, что стерла русский рок с лица земли.
Этой шпаны, как справедливо Гребенщиков пел, не-е-эт.
Русский рок увял сам собой.
Усох вне родной почвы.
То же самое произошло во Франции, где в 1960-1970-х была величайшая в мире эстрада, от Сержа Гинзбурга до Пьера Перре, от Далиды до Мари Поль-Белль.

Однако Франция проигрывала мировое соревнование Америке, и француз Жан-Филипп Лео Смет под псевдонимом Джонни Холлидей стал петь на французском рокʼнʼроллы и прочее йе-йе.
Это не сделало его звездой первого ряда, но обозначило сползание французской эстрады в третий ряд.
И ровно то же самое, что произошло с рокʼнʼроллом, происходит сейчас всюду с RʼnʼB и рэпом.

Поэтому нечего пугаться, что русский рэп забьет всех на музыкальном ринге: там и так не те бойцы, чтобы о них говорить всерьез.

«Ты вообще не знаешь, сколько твое время стоит // Думаешь, это бабло тебе его удвоит? // Все свои мечты ты продаешь и покупаешь // Вижу я все то, что ты внутри себя скрываешь» — это IC3PEAK, «Айспик»: те самые, которым всюду срывали концерты, а в Перми устроили наружное наблюдение тайной полиции.
Для людей с тонкой организацией это продолжение «я поэт, зовусь Незнайка, от меня вам балалайка».

Или, как сказала одна замечательная женщина с гуманитарно отягченной жизнью: «Они вообще откуда такие вынырнули? Ощущение, что прямо сейчас родились!»
Стихотворные тексты, от Хаски до Элджея, в этом смысле близки: как будто не было веков русской поэзии от Антиоха Кантемира до Веры Полозковой. «Дисконнект, между нами океаны // Дискотека алкоголя и мариванны».
Однако от этих претензий к стихам легко отмахнуться. Стихи вообще не являются главным компонентом удачных песен. «Битлз» долго довольствовались десятком слов, от «Love me do» до «Iʼll be true» — и ничего, слушаем до сих пор.

Однако здесь для нас (несущих груз старой культуры) очень важны два вопроса.

Первый — зачем очередное поколение прибегает к стихам? То есть не просто выкрикивает слова, а рифмует и структурно организует их?
Второй — а какая волна и какой тектонический разлом стоят за этими молодыми ребятами (если, конечно, стоят)?

Поэзия — это форма, структура, орнамент. Лев Толстой говорил, что писать стихи — это как пахать в припляску. Очень точно. Поэзия — это создание формы в пустоте, хаосе, это создание из ничего кое-чего, за что можно ухватиться: рифма — простейший шторм-трап
На второй вопрос ответить проще, потому что любая долгая музыкальная популярность плывет на социальном корабле:
например, барды были зеркалом советской интеллигенции,
а патлатые рокеры — лицом последнего советского поколения, которое уже и в интеллигенцию эмигрировать не желало, а хотело жизни как на Западе.
И так далее, вплоть до какого-нибудь Стаса Михайлова — кумира упавших в никуда женщин возраста 50+, упоенно читающих стихи Ларисы Рубальской, сводящие к тому, что ежели платье новое надеть, губы подкрасить и дерябнуть коньячку — то мы еще ого-го!..
Самые же значительные эстрадные явления, начавшиеся в прошлом веке и дожившие до наших дней, — это Шнуров и Земфира.
За первым плещет море офисного планктона, который ежедневно процеживается через бизнес-центры, с их корпоративными почтами, квартальными отчетами и полной невозможностью объяснить собственным детям, чем занимаются родители.
«Сынок, наша мама — специалист по холодным продажам!» — «Это значит, па, она втюхивает всякое дерьмо тем, кому его и даром не надо?..»
Шнуров — это выхлоп против офисной бессмыслицы, когда изменить ничего нельзя, но можно проорать: «Я день рожденья не буду справлять, все *** (достало)… (далее совсем нецензурно)!»
Шнуров — карнавал, праздник офисного непослушания, когда можно положить с прибором на всю эту рутину.
А Земфира долгое время была иконой молодых горожан, которые считали, что города, с их кафе и ночными такси, встречами и чувствами, принадлежат им — девочкам с плеерами и мальчикам с камбэками.
Но это я для примера.
Потому что за русским рэпом я не вижу решительно ничего, кроме подражания черным рэперам, то есть желания быть опасными, независимыми и бравыми.
Это вполне интернациональное явление, и меня всегда нежно веселит стайка подростков в мелком европейском городке, гордящемся присутствием на карте: бейсболки козырьками набок, майки oversize, цепочки на цыплячьих шеях и Джей Зи из бумбокса.
У нас то же самое.
Подрастут — само пройдет, как прошел панк-рок, где группа «Наив» ныне числится по ведомству Куликовской битвы.



http://www.rosbalt.ru/blogs/2018/12/21/1754672.html

http://www.rosbalt.ru/blogs/2019/01/01/1755933.html

Tags: Русский рок
Subscribe
promo marss2 june 25, 2014 01:11 1
Buy for 10 tokens
"Фак, как быстро пролетело лето. Так много всего запланировала, но ни черта не успела ". Оставлю это тут, чтобы в сентябре не писать…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments