marss2 (marss2) wrote,
marss2
marss2

Интервью с актером Сергеем Прохановым

Актер Сергей Проханов ("Усатый нянь") был женат на внучке  маршалов Жукова  и маршала Василевского ( на всякий случай -девушка одна, но при этом одновременно  внучка двух маршалов).

С Таней мы познакомились, когда я, студент четвертого курса Щукинского училища, «тертый калач», уже вовсю снимался.
Мне — двадцать, ей — шестнадцать с копейками.
Поехал на каникулах с друзьями на Пахру — на дачу Сандрика, сына Михаила Светлова, на лыжах кататься.
Выходим как-то за дровами на улицу, а там две девушки щебечут — присели в сугроб с термосом, лыжи рядом стоят.

Слово за слово, пригласили мы девушек погреться, а сами — на лыжню.
Четыре часа катались, возвращаемся — а подружки все еще в доме, оказалось — прогульщицы, химию не выучили и рванули куда подальше.
Сообща тогда обед какой-то сварганили.



Так и возник наш стихийный межклассовый роман. Через полтора года Таня стала моей женой.

Она тогда еще только в десятом классе училась.
Красивая, смелая, беззаботная — уверенная в себе девчонка из «золотой молодежи».
Мне товарищ в ухо шепчет: внучка Жукова и Василевского!
А я в смысле патриотического образования — полный «валенок»: кто такие Жуков и Василевский, вспомнил лишь после многочисленных подсказок… Ведь не за маршальские погоны предков я Татьяну приметил.
Танина мама наши отношения поначалу, мягко говоря, «не приветствовала»: внучке двух маршалов жених полагался со статусом члена Политбюро, не меньше, а она выбрала какого-то беспородного актера – скандал!

Проверяли меня досконально по всем позициям и по всем каналам.

Даже друга семьи Виталия Вульфа подключили — наводил обо мне справки. Я его как-то на «шпионаже» засек и говорю:

— Виталий Яковлевич, чем-то это, знаете ли, попахивает...

А он руками разводит: ну что делать, если дочь самого Жукова попросила?
Воля — неволя!
И в самом деле, как отказать женщине — кандидату юридических наук, да еще в области космического права, а теща моя, между прочим, объект особой гордости — мы дома ее называли за глаза «главная в ООН по советскому космосу».
Посмеялись тогда над этой историей, да и никакого компромата Вульф на меня все равно не нашел, был я уже в то время жених весьма перспективный.

Таня — взыскательная, как и ее мать: если рассердится — вылитый маршал Жуков перед взятием Берлина.
Но я обладал в молодости таким обаянием, что мог растопить любые льды…
А потом другая история началась: я сам стал звездой, и наши с Таней ранги уравнялись, семейный генералитет в лице тещи меня «принял».
Правда, жене моей потребовалось много терпения и воли, чтобы вынести обрушившуюся на меня славу и все, что с ней связано.

В моей поморской северной крови, как горячее противоборствующее течение, — цыганская кровь: один дед был церковным живописцем, другой же полвека протрясся в кибитках в широких бессарабских степях.

Отец работал на закрытом производстве, мама была домохозяйкой — по причине слабого здоровья. Из обычной московской школы меня быстро перевели в школу для особо одаренных с математическим уклоном.
Если артистизм — одна сильная сторона моей натуры, то логика — вторая.
Был я в детстве вундеркиндом, трехзначное на трехзначное в уме умножал за считанные секунды. Сегодня «серое вещество» работает не так активно, но двузначное на двузначное все еще перемножаю хоть на спор, хоть просто так.

Мы жили в Тушине, в двух шагах от дома стоял дворец пионеров «Салют». Отец был душой любой компании, он меня и пустил в хоровод кружков и секций: вокал, танцы, музыка, карате, баскетбол...Советское пролетарское образование в ту пору было ничуть не хуже дворянского, знай, учись — не ленись. Голос у меня был звонкий, а публичности я нисколько не боялся.

Вообще был я, по мнению преподавателей, мальчиком, подающим надежды: и пел, как популярный тогда Робертино Лоретти, и в самодеятельных конкурсах участвовал (правда, на детском конкурсе «Музыкальная весна» не стал лауреатом, получив жесточайший удар по амбициям), и в математике себя всячески проявлял.

Но, слава богу, я довольно легко пережил и мгновения первых триумфов, и первые крушения иллюзий. Шел по жизни с улыбкой, которая подкупала всех без разбора, и мало кто догадывался, что за кошки скребут у меня на сердце.

В артисты подался спонтанно: сидели мы с ребятами на лавочке, базарили о том о сем.

Вдруг кто-то кинул идею: не записаться ли нам в театральный кружок «Салюта», там полно симпатичных девчонок. Сказано — сделано, тем более что мне очень хотелось покорить сердце первой школьной красавицы Светки Токаревой…

Так с первого шага попал я в руки настоящего мастера — Сергея Евгеньевича Валькова, впоследствии режиссера Центрального театра Советской Армии. Правда, на тот момент я в полной мере оценить свою удачу не мог, уж больно занят был девчонками театральной студии.
В моей «специфической» школе очень удивились, когда я вместо технического вуза выбрал театральное направление

У директора брови поползли вверх, как будто я отчебучил что-то из ряда вон выходящее:

— Сергей, милый мой, а вы хоть понимаете, что там талант нужен?!

Но я «закусил удила»: надел свою лучшую нейлоновую рубашку с «молнией» задом наперед, чтобы шея длиннее казалась, и прошел сразу в три театральных вуза.
Марафон был еще тот: побегай-ка на все консультации, на все творческие туры, на все собеседования и экзамены!
В общем, когда после двадцать седьмого экзамена я в грязной рубашке стоял у доски приказов Щукинского училища и рассматривал список зачисленных на первый курс абитуриентов со своей фамилией, на ликование сил не осталось, вымотан был до предела.
Передо мной уже после второго тура стоял выбор: «Щепка», ГИТИС или «Щука».
Родители толком ничего подсказать не могли, да и никто не мог из моих знакомых.
Так, прикинув в уме разные чужие мнения, наслушавшись рассказов в абитуриентской тусовке, я остановился на «Щуке»

В самом начале учебы я заметил — стоят в коридорах такие странные люди, почти сливаются с декором стен, как хамелеоны. Стоят они, значит, статуями, лишь глаза — туда-сюда, а если уж взгляд на ком остановят, то смотрят умильно, будто родственники. Ну, я стал справки наводить: кто такие? Оказалось — ассистенты режиссеров кино, каста «отверженных» на территории театрального вуза.
Я смекнул, что к чему, прошелся «гоголем» и уже через два дня вышагивал по Одесской киностудии.

Это была первая большая роль в кино — на съемки фильма «Юлька» я сделал 102 вылета рейсами Москва—Одесса и Одесса—Москва. Днем — за партой в Москве, ночью — на съемках в Одессе… В советское время индустрия кино не считалась ни с какими расходами — бывало, артиста ждала целая танковая дивизия, лишь бы он, родимый, в кадре появился.

Что такое популярность, я понял после второго фильма — «А пароходы гудят и уходят...»: иду по Калининскому проспекту, а на меня все оглядываются, будто что-то украл.
Вечером оказался в незнакомой пьющей компании, зазвали в окно:
— Эй, матросик! Зайди, выпей, уважь поклонников — день рождения!

Так что в свое первое «звездное» утро проснулся с бодуна.

«Усатый нянь» стал моим пятнадцатым по счету фильмом. Кастинг — огромный, проваливали пробы все претенденты. Это потом я узнал, что детки получили от режиссера ценное указание: «стоять на ушах». Мне было предложено войти в «клетку» — в комнату, где засели в засаде и ждали очередную жертву «отборные» трехлетние бармалеи. Зашел. Увидел. Победил. Галдеж быстро прекратился. Дети — они ведь что любят? Игру. Вот я и начал с театральных этюдов, уровень первого курса. Несколько минут немоты, и в дверь просовывается озадаченное лицо режиссера Грамматикова:

— Что это вы тут делаете?!

— А мы, Владимир Александрович, рыб изображаем, работа на рефлексы…

Вообще нелегко с детишками пришлось.

На пробе мы проигрывали сцену: нянь одевает детей на прогулку. Ну как их, головастиков, одевают?! Откуда мне знать? Своих-то еще не было и в проекте. Пока им руки-ноги куда-то там засуну, они мне усы оборвут! Всю съемочную группу замучили: каждые пять минут — новый дубль. Пришлось пообещать усы тому, кто лучше всех будет себя вести. Дети стали шелковыми, усы в конце смены получил достойнейший. Потом я кое-как отрастил собственную жидкую растительность над губой.

С детьми про сценарий надо сразу забыть. Дети воспринимают только сказку, вот и плетешь-городишь вокруг да около, выплываешь только на сообразительности. Сейчас много «методик» появилось, а в то время съемки Грамматикова оказались новшеством в советском кино.

Приходилось играть на импровизации, фактически без текста, когда каждый ребенок творит что-то свое — то заснет на ходу, то из кадра выйдет.

— Куда ты?!

— Писать хочу.

И стоишь — как вратарь на воротах.

Работалось весело, команда собралась юморная. В сцене, где мой герой бузит перед народным контролем, на стенде наклеили плакаты: «Бой котам!», «Не пейте сырой воды!», «Смерть мухам!» и так далее — без шуток фильм просто не состоялся бы.

Все шло отлично. И вдруг в финале меня срочно призвали в настоящие солдаты, голову обрили, в гимнастерку одели!

Недоснятый фильм мог лечь на полку, запал перегорел бы — и пиши пропало… Выручил дед Татьяны: маршал Василевский лично позвонил кому-то, и меня из армейской казармы моментально вернули на съемочную площадку. Кстати, первая машина «Запорожец» досталась мне благодаря тому же маршалу Василевскому.

«Усатый нянь» оказался в пятерке самых кассовых советских фильмов. Нас с Натальей Варлей, исполнительницей главной роли в «Кавказской пленнице», даже награждали каким-то специальным дипломом за участие в фильмах, собравших миллион зрителей в первый месяц проката. Сейчас у этих двух картин число зрителей приближается к двумстам миллионам. Если советское здравоохранение и просвещение всей страны фактически содержалось за счет киноиндустрии, то половину бюджета точно обеспечила продажа «Усатого няня» и «Кавказской пленницы».

Фильм принес сумасшедшую популярность, сравнимую разве что с известностью Шурика — Александра Демьяненко.

Плакатами с моим изображением были оклеены все улицы Москвы, «шествие» картины состоялось во всех кинотеатрах страны… Приезжаем в какой-нибудь крупный город с творческим вечером — там останавливаются заводы, красная дорожка, «Волга» от горкома партии, пионеры в небо выпускают голубей, стихи читают приветственные, банкеты, персональные экскурсии, любая прихоть… Даже, бывало, автомобиль вместе со мной на руках носили. Полные стадионы собирал. В кинотеатры очереди километровые стояли. Голливуд плачет в сторонке от зависти… Дело ведь не в гонорарах — мы были идолами, кумирами, небожителями…

Но образ дал столько же, сколько и отнял: много хороших ролей ушло к другим актерам, а мне на всю оставшуюся жизнь досталось амплуа разбитных «Вась» в пролетарских кепках…

Потом пошли «Будильники»: «Прекрасно, если вам с утра воскликнуть хочется «Ура!»… Мы с Ириной Муравьевой делали мини-мюзиклы на тему сказок. И была в передаче особая рубрика — «мультлото»: дети присылали письма с заявками, а ведущие «наугад» вынимали по письму и заявки исполняли. Мне на телевидение приходили мешки с письмами. Случались и казусы — вынимаем из груды письмо, а в нем такая заявка: «Покажите артиста Сергея Проханова с голыми женщинами!» Я попал под «обстрел».

У славы всегда есть темная оборотная сторона.

Появились тысячи поклонниц, девушки писали признания в любви, где только можно: на стенах подъезда, на асфальте, на стекле машины. Доходило до грубых сцен, случались и угрозы. Честно говоря, не знаю, как Таня это выдерживала. Но выдерживала, вида, что ревнует, не подавала. Закалка-то у нее дедовская, военная. Несколько раз доходило до того, что мне становилось за жену страшно…

К чести Татьяны стоит сказать, что она из тех жен, которые считают ниже своего достоинства контролировать закулисную жизнь и вообще внедряться в театр. Она не хотела знать, кто мне нравится, кто нет. Всегда ходила исключительно на премьерные показы, и это была искренняя позиция: все уже сделано, уже красиво, уже пьют шампанское.

Что касается моих увлечений, а какие-то слухи до нее доходили, жена ограничивалась меткими выстрелами-фразами по поводу женщин, с которыми меня связывала молва.
У одной замечала недостатки ума, у другой — недостатки внешности. И я внутренне как-то все принимал к сведению… Но дела труппы, состав — это ее действительно ничуть не интересовало. Хотя, конечно, и любила меня, и ревновала, наверное.

Но сам я чувствовал себя как на вулкане.

Первые годы мы с Таней очень хорошо жили. Она училась в МГИМО, я заканчивал Щепкинское. Бегали на спектакли, на вечеринки к друзьям, ей нравилась моя компания — она очень увлеклась театром и кино. Помогала мне роли разучивать: я иду по своему тексту, а она мне реплики за всех персонажей выдает. Со слуха у меня всегда запоминать лучше получалось…

Мой типаж «обаяха-рубаха-парень» оказался на советском экране чрезвычайно востребованным. Снимался я, не отказываясь практически ни от чего. Как-то за пятнадцать дней снялся сразу в четырех картинах.

Прага — Минск — Феодосия — Москва, только по ассистентке и понимал, что за фильм. Я знал, что актер без съемок ничего не стоит, и «выныривал» на съемочные площадки в театре точно так же, как до этого — в театральном училище. Кого-то уламывал, кого-то рублем подкупал, чтобы «прикрыли». В конце концов, «марку держать» нужно было и в глазах Таниной родни.

Я делал подарки, был добытчиком.
А времечко-то какое стояло! Всеобщий дефицит. Так что частенько случалось в отдельных «консервных» местах показывать себя и народным, и остроумным. Всем приходилось с Олимпа спускаться: заведующие магазинами и складами о ту пору были птицами высокого полета. Товары народного потребления — из-под полы, из ветеранских загашников... В общем, вынужденные малоприятные вещи.

Но из песни слова не выкинешь…

Был один магазинчик на Комсомольском проспекте – место встречи многих звезд. Кабинетик заведующей – пять квадратных метров, она — «покровительница людей искусства», типичная представительница сферы торговли. Однажды прихожу — Хазанов ест сливовый джем. Заведующая мне:

— Ой, кто пришел! Входи, дорогой! Что хочешь? Рыбки красной? Рыбки красной он хочет! Сейчас будет тебе рыбка!

Тут же на столе появляется красная рыбка, Хазанов угощает меня сливовым джемом, я его – рыбой. Едим, шутим. Вдруг входит Леонов:

— Здравствуйте. Сын, паразит, тот ящик мандарин, что я у вас намедни брал, в присест слопал. Можно еще?

И заведующая опять расплывается в улыбке:

— Мандарины?! Мандарин он хочет! Сейчас-сейчас, будут и мандарины!

Иногда даже Тихонова в ее кабинетике можно было встретить. Всех гнал в этот магазинчик дефицит.

Как ни странно, моя теща очень ценила мои снабженческие способности. Когда раскрывала коробку с дефицитом, всегда почему-то напевала. Наверное, в ее глазах я как зять в те минуты сильно рос. Потому что у нее были свои «пайки», не чета этим. Она в составе делегации СССР постоянно выезжала на сессии ООН по космосу, по месяцу жила то в Женеве, то в Нью-Йорке и знала, что такое «хорошая жизнь». Из своих поездок она обязательно привозила Тане «настоящие» наряды.

Но я тоже выезжал, правда, только в страны «освобожденной Европы»: с гастролями по воинским частям Польши и ГДР. И тоже всегда привозил какие-то подарки.

Таню они радовали… Но в ней есть врожденное подлинно аристократическое чувство меры. Она не из тех, кто полжизни проводит в спа-салонах или следит за писком моды. Любит с книжкой поваляться, к подружкам съездить, поболтать за красиво сервированным столом…

У меня с кино складывались отличные отношения. Но все-таки паузы случались, и они нервировали. Помню, даже в интервью журналу «Советский экран» сказал, что мечтаю лишь об одном: чтобы «звонили не переставая». Я любил камеру, жил от команды «мотор» до команды «стоп»… Новая эпоха грянула для меня так же внезапно, как и для всех: пришли рынок и перестройка, и в этом самом «рынке» моему лирическому герою места не оказалось.

Нет, в фильмы приглашали, конечно. Но я мысленно уже просчитал все возможные комбинации и вероятности. Фильм «Гений» стал чертой, за которой я оставил своего героя в прошлом. Мои персонажи были хулиганистыми, озорными, лукавыми, но хорошего в них было все-таки больше, чем плохого.

Вообще надо добавить, что в советском театре я был таким же баловнем судьбы, как и в советском кино.
Поначалу, правда, доставались роли лишь второго плана.
Переломным стал спектакль «Сашка», за главную роль в этой постановке я получил все медали и почести, которые только можно представить. Это была честная драматическая работа, с большим подтекстом.

На генеральном прогоне, помню, в зале сидела женщина в очках, цензор, слезы утирает, а сама все в блокнотике строчит свои запреты…
В общем, после «Сашки» я как-то сразу перешел в ранг серьезных актеров, дали следующую главную роль в спектакле «Пять углов», а потом в Театре им. Моссовета довелось сыграть еще в нескольких резонансных спектаклях, о которых вся Москва потом говорила… Присвоили звание Заслуженный артист РСФСР… Работал с замечательными режиссерами: Черняховским, Гинкасом, Виктюком...

А потом они вдруг разом все ушли в свои проекты, да и кино одномоментно рухнуло.
Вокруг меня образовалась некая острая недостаточность, коллапс: работал, работал, и вот — убийственная тишина…
Нужно было что-то делать, иначе — конец.

Подняв прощальную рюмку со Смоктуновским, Белогуровой и Абдуловым на банкете по случаю презентации «Гения», я отправился устраивать кооперативное движение.

Тем более что партия и правительство призывали к частному предпринимательству. Мой первый кооператив по прокату спектаклей открыл Лужков, назывался он «Маскарад». Я окунулся в неведомое.

Кто из вас любит ремонт? Вряд ли таких найдется много. А вот я люблю. Ремонт — это путь к обновлению. Когда мы с Таней получили двухкомнатную квартиру, я сломал все внутренние стены и превратил ее в студию. Простор! А когда ребенок появился, я снова засучил рукава: опять совершил перепланировку. Так что путь к своему новому — к собственному театру — у меня начался через реконструкцию старого подвала…

Точнее, все началось опять же когда я поскользнулся на весенней улице и на собственном заду въехал в грязный подвал Трехпрудного переулка

И вот там-то меня осенило: надо строить собственный театр. Солдаты за шефские концерты вывезли всю грязь. Во время ремонтных работ из-за слишком глубокого поддона городские дома могли сложиться, и я бы, наверное, сел в тюрьму, если бы не помощь Метростроя. Три дома «пробил» насквозь – возненавидели все соседи. Потом, правда, полюбили — многих я расселил, к их удовольствию.

Четыре года занимался первой строительной эпопеей: нанимал бригады рабочих, доставал материалы, отбивался от бандитов — в общем, прошел школу мужества, кто в девяностые выжил — тот герой.

Еще год продолжали в подвал поступать поземные воды — зал внезапно наполнялся водой, играть было нельзя. Потом природа смилостивилась, и потоки отправились в обход. А в «Табакерке» до сих пор стоит «откачка». Подвальное помещение — беда, конечно.

Постепенно мой «птенец» стал обрастать оперением…

Первое здание театра в основном было выстроено на мои личные деньги. У меня съемок было много до этого, в год по четыре картины, и моему заработку позавидовали бы многие советские академики. А уж когда пошли концерты, я за два дня получал четыре месячных оклада. Те накопления и пустил на строительство, но если б не спонсорство — разорился бы подчистую, конечно.

Таня никогда не считала мои гонорары — материально мы жили всегда очень хорошо.

Она воспринимала благополучие как должное, даже с каким-то естественным равнодушием.
Деньги нужны лишь для того, чтобы о них не думать, она и не думала.
Она принадлежала к мощному кремлевскому клану и не знала тех проблем, что тревожат «простых смертных».

Брак с Таней, конечно, открыл для меня много удивительного: например, у нас с ней никогда не было проблем с жильем.
Первое жилье — квартира Жукова в «Доме на набережной», где жили члены Политбюро и советские особо приближенные «творцы». Туда не могла подъехать даже машина ГАИ: охрана сверху давала предупреждающий сигнал прожекторами, затем — огонь на поражение.

Татьяна просто растворялась в детях: им она отдавала всю себя.

Особенно много было хлопот, когда родился семимесячный Антон. Ее терпения хватало на все эти кормления-пеленки-сюсюканья. Она была идеальной мамой. Самые яркие семейные воспоминания связаны, конечно, с детством Антона и Насти. Даже если думать целый день, не смогу вспомнить что-то более приятное и надежное в своей жизни.
Особенно — если поездки. Всех по лавкам — кормить надо, все — на папе…
Как ни странно, эта «обуза» и кажется сейчас главным счастьем… Особенно люблю вспоминать отдых в Мисхоре. Мы заселялись в «люкс» всей семьей, целых двадцать четыре дня валялись на деревянных лежаках, а вечерами пили и пели – вместе со всеми «народными» и «заслуженными» артистами СССР.

Татьяна откровенно не любила службу, знала в совершенстве английский и французский языки, поступила в аспирантуру, но карьера ее не волновала.

Я иногда шучу, что, наверное, это она меня выбрала по очень дальновидному расчету. Когда я однажды пригласил ее в свой кооператив на какую-то десятую должность, Таня обрадовалась и, смеясь, заявила всем подругам, что наконец-то ей больше незачем ходить на работу.
Но на самом деле ей никогда не нужно было работать ради денег. Лишь после нашего развода Татьяна впервые осознала, что зарабатывать все же необходимо, и устроилась в один из московских вузов.

Неумение найти себя в работе — не ее недостаток, это общая черта «золотой молодежи» любой эпохи.

Когда я попал в ее высокопоставленную семью, меня многое изумляло: абсолютная свобода, яркая внешность, одежда, которую в СССР не достать...
Таня была живописна: прогуляться выходила в какой-нибудь тельняшке и джинсах на подтяжках.
Меня ошеломляла беспредельность влияния элиты, к которой принадлежала Татьяна: ее друзья могли купить тачку и, пьяными, гонять по ночной Москве, а гаишники «глотали свистки», потому что в машине сидели, скажем, дочери Мазурова или Полянского, короче — первых людей в ЦК КПСС.
Кто рискнет связываться?
Если даже происходило какое-то ЧП, тут же раздавался звонок, и все в секунду улаживалось.
На мой незамыленный взгляд, вокруг Тани крутились разнузданные люди, которые всячески пытались убить в себе скуку…
Сегодня явление того же порядка — дети олигархов.

Танина родня в свою очередь была поражена тем, что, как ни странно, такой простой парень, как я, может заработать и деньги, и почет, и уважение, а работа моя чего-то стоит.

Мы с Таней сошлись, когда карьера Георгия Константиновича уже шла к закату. С самим Жуковым мне довелось общаться мало, в основном — через его доверенных лиц, бывших начальников СМЕРШа. Помню, пришел однажды к Тане, а она вся в слезах: дед умер.

После похорон вся ответственность за многочисленную семью легла на маршала Василевского.
Было, конечно, много такого, о чем не расскажешь: перекрытие движения во время поездок на дачу, «свои» самолеты на озера… Только я в то время уже стал так популярен, что сам мог позволить себе все, что угодно. Пайки для госчиновников для нашей с Таней семьи как-то отошли на второй план.

А наше с ней охлаждение я связываю именно с периодом моего второго строительства, когда я занялся нынешним зданием театра.

Я просто стал регулярно задерживаться с людьми, увлекся планами, фантазиями — каким он будет, мой театр… И дофантазировался. В то время как я обретал дело, я терял жену.

Два-три месяца — и меня вышибло из моей стабильной жизни. Я так погряз в своем деле, так к нему прикипел, что дому в широком смысле от меня ничего не осталось. Я только замечал, что Таня стала чересчур раздражительной, раньше этого за ней не водилось.

Жена редко обижалась на меня, но в этот период что-то ее захлестнуло.
И однажды, обидевшись, она ушла на вечеринку к подруге и не вернулась ночевать.

Я сам сто раз уезжал на съемки, сто раз был «в бегах», но этот ее поступок расценил именно как измену.
Хотя что в этом такого, ну не пришла в эту ночь… Это был первый и единственный ее поступок такого рода за всю нашу совместную жизнь. Но мне в тот момент почему-то показалось, что мы с ней перешли черту, переступили порог морали. У нас ведь всегда были уважительные отношения друг к другу.

И сгоряча я хлопнул дверью — съехал на другую квартиру.

Надо было переждать, известно ведь: большинство пар скандалят и разбегаются во время ремонта. Люди просто устают… Вот, видимо, и мы устали. Я пропадал в театре, но и дома мог думать только о работе: где что достать, с кем из нужных людей встретиться, как и чем привлечь публику. Короче говоря, корабль нашей любви дал крен, хлебнули мы соленой воды взаимных упреков, перестали ценить друг друга.

Сплетни — сплетнями, а жена у меня одна — Татьяна, и эту женщину я ценю и люблю, как свою единственную суженую. Просто, как в любой другой среднестатистической семье, сказался «кризис среднего возраста».

Стукнуло мне пятьдесят, и «бес — в ребро»: начался «осенний марафон». А ханжой я никогда не был, что случилось — то случилось…

Почему так вышло?

Ответа у меня нет. Одиночество — самое большое наказание, и сейчас я эту чашу испиваю до дна. Все в жизни давалось мне без особых усилий, стройка театральная не в счет — я ведь мужик, в конце концов. И вот я пополнил «союз одиночек»… Мириться с этим труднее всего.

Дети перенесли наш с Татьяной развод на удивление спокойно, без надрыва.
Татьяна свои эмоции прикрыла светской маской, она всегда умела контролировать себя.
Собственно, прямого разрыва нет.
Дочь работает у меня в театре, красавица — в шестнадцать лет завоевала титул «Мисс туризм Канары», сам принц возил ее на лошади.
С сыном у меня отношения на зависть всем отцам, он очень хорош: и внешность голливудская, и ум — талантливый «технарь», занимается разработками для Apple.

Жена и теща по-прежнему бывают на каждой премьере, мы поддерживаем дружеские отношения.

— Хорошо пожили, и хватит, — спокойно говорит Татьяна, подчеркивая, что мы с ней пересекли точку невозврата.

Женская обида — как ржавая противотанковая мина: никогда не знаешь, когда рванет…

Год после ухода из семьи я прожил один, и, честно говоря, прожил безалаберно. Потом у меня появилась девушка — Виктория Алмаева, я ее привел в театр, всячески помогал ей строить карьеру. Мы прожили вместе почти четыре года.
А потом закружился мой «осенний марафон»: одна за другой…
Чуть пожили — начинаются ультиматумы, девушки хотят все и сразу: карьеру и квартиру в одном подарочном набор

Намерения даже не прикрываются игрой в заботу и любовь. Вот так-то…

С каждой из новых подруг поначалу все складывается симпатично.
Но, видно, не судьба — никого из этих девушек женой мне так и не захотелось назвать.
Жена — это ведь как Родина: изменяя ей, наказываешь себя в конце концов.

Помню, Таня привела домой щенка — добродушный такой щен, Степаном назвали.
Мне надо было «протащить» отлучку на очередную съемку, а ей — этого уличного щена, с собакой ведь хлопоты — гулять приходиться.
Мы, как два порядочных дельца, сели за стол переговоров и написали друг другу разменные расписки: она отпускает меня за то, что я разрешаю ей…
Потом, конечно, со Степкой в основном я гулял, жалко было отпускать Таню в дождь и слякоть…
Сын Степку всем рекомендовал как «эстонскую гончую», выдумщик…
И я как-то очень привык к Степке.
У нас в доме часто гости собирались.
Иду их провожать — собака, естественно, тоже.
У меня до автоматизма выработалось: если я на улицу — Степан со мной.
А однажды вот с гостями-то вышел, да не заметил, куда пес подевался, зову — нет нигде.
Даже испугался, по сердцу резануло… Бегу домой — а он, гад, там сидит, смотрит на меня вызывающе: мол, получил за невнимание?
Выгуливал я Степку в общей сложности четырнадцать лет и один день…
…Сейчас в распоряжении «Театра Луны» целый театральный комплекс — огромное театральное помещение на Малой Ордынке, бывший Московский театр комедии. В этом здании когда-то пел Шаляпин.

У меня в театре — полный порядок, все работает стабильно, функционируют две сцены, репертуар постоянно пополняется, залы — битком, было даже, что публика двери на центральном входе снесла, такой наплыв народа.
Все у меня сейчас как в песне: «Дела отлично, как обычно. А с личным? Ну, вот только с личным... Привет».
Состоялась моя судьба, не состоялась — не знаю.
Ну а история — она такая…



https://7days.ru/caravan/2013/5/sergey-prokhanov-nakazanie-odinochestvom/2.htm

Tags: Кино
Subscribe

promo marss2 june 25, 2014 01:11 1
Buy for 10 tokens
"Фак, как быстро пролетело лето. Так много всего запланировала, но ни черта не успела ". Оставлю это тут, чтобы в сентябре не писать Иногда я чувствую себя бесполезным, но затем вспоминаю, что дышу, вырабатывая при этом углекислый газ для растений. Как ввести гопника в замешательство:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments