точка зрения на исветного доцента любителя Наполеона

– Как вы узнали про жену?

– Мне рассказали его друзья, причем они были уверены, что я в курсе. Мы были на какой-то реконструкции, одна из спутниц его приятеля между делом упомянула, что супруга Соколова живет в Петербурге с ребенком. Для меня это было шоком.

Наверное, сейчас сложно представить, как я могла не знать, но тогда (2007 год. – Прим. ред.) соцсети не были так развиты. Я нашла его паспорт и убедилась – женат. Его знакомые мне потом рассказали, что с супругой вышел какой-то скандал и она из Москвы уехала на последних месяцах беременности. Видимо, из-за ребенка ушла и предыдущая любовница. Он, выходит, остался один, тут я и подвернулась. Такая ротация для него была естественной.

– Можно сказать, что вы жили в роскоши?

– Его, в общем-то, вообще никогда не интересовало, на что я живу. Один раз он мне дал 300 евро, отправил по магазинам. Но только потому, что у него была встреча с послом и я ему была не нужна, потому что посол знал его жену. Он любил хорошие рестораны, широко жить, но делал он это только ради себя. Да, из поездок он всегда привозил какие-то мелочи. Но все, что он покупал, было под его вкус.

Он любил один тип духов, ими пользовалась его жена и все любовницы. Меня тоже заставил ими пользоваться. А еще он не скупился на плюшевое говно, заваливал медвежатами. Говорил, что это он такой плюшевый, просил называть его медведиком.

– Какую-то пользу для себя в плане учебы и карьеры вы от него получали?

– Он очень продуктивен в своих связях, но он ими не делится. Да, мы встречались с какими-то известными историками, но он не давал никаких контактов, не сводил. Один раз, на какой-то встрече в Париже, галеристка предложила мне работу. Но он не дал ей мой контакт, а когда она позвонила ему спустя какое-то время, сказал, что «ее это не интересует». Он не протежировал своих возлюбленных. Да, любил их показывать, как красивый аксессуар.

Заметьте, ведь никто из его женщин не стал историком, не написал диссертацию.

Все батрачили на его книги, и, в лучшем случае, он писал для них посвящение в своих книжках.

– Удивительно, что вы не чувствовали опасности для себя.

– Только в самом конце. В очередной мой приезд в Москву я вышла из дома, телефон сел, и я опоздала обратно на час. Тогда я впервые почувствовала реальную опасность. Он был в дикой истерике, весь в слезах, разбил практически всю посуду на кухне, швырнул бутылку вина в стену. У него была ужасная истерика. Я попыталась его успокоить, и это произошло очень быстро. На самом деле эти перемены в настроении очень стремительные. Он сказал: «В следующий раз буду бить не только посуду». Я почему-то тогда не отнесла это к себе, но я поняла еще с большей уверенностью, что надо заканчивать.

– И вы закончили?

– 29 ноября я поехала к друзьям в Москву. Хотела по-тихому забрать свои вещи. Он не знал, что я в городе. Я соврала, что в Петербурге, занимаюсь дипломом со своей научной руководительницей. Он ей позвонил, и пришлось признаться, что я приехала за вещами. Тогда он стал меня оскорблять. Я решила ничего не забирать, и мы расстались по телефону. Через какое-то время он перезвонил и сказал, совершенно спокойно, дружелюбно, что все понимает, все осознал и меня отпускает. «Ты приедешь за вещами, я сделаю ужин, посидим в последний раз и спокойно расстанемся». Это было настолько убедительно, он говорил добрым, понимающим и раскаивающимся голосом. Я взяла такси, доехала до какой-то точки, где меня забрал его водитель. Я абсолютно была уверена, что ничего не случится.

– Он сразу на вас набросился?

– Он встретил меня у машины, по его лицу ничего нельзя было сказать. Я еще раз объяснила, что мы должны расстаться. Он помог мне снять шубу и тут же схватил мои руки и наглухо завязал веревкой. Я в две секунды оказалась на стуле, который был тут же. Привязал меня к нему скотчем.

Все происходило в холле, это была очень большая квартира, а это помещение было единственным, у которого не было смежных с соседями стен. У него были подготовлены свечи, свет выключил, зажег их. Он примотал меня так, что я пошевелиться не могла. Потом он начал меня бить, принес утюг.

– В заявлении в милицию вы потом писали, что утюг он поднес к лицу так, что «ощущала исходящий от него жар».

– Я сначала думала, что это шутка, я вообще не понимала, что происходит. Я думаю, что это длилось около часа, не меньше. Он орал, что я сука, монстр, чудовище, он был абсолютно уверен, что у меня есть любовник. Я думаю, что он хотел меня убить, но по каким-то причинам он этого сделать не смог. Он на самом деле угрожал мне: «Никто не знает, что ты у меня, что ты в Москве. Я тебя убью и закопаю на стройке, никто не будет искать, по крайней мере у меня». Я пыталась освободиться. Смогла выпутать правую ногу и стала снимать ею веревку со второй. Я с этим стулом побежала в соседнюю комнату. Он меня пнул, я упала. Стул оказался в районе поясницы, он бил по нему. Потом накинул мне шнур на шею. Когда я уже стала задыхаться, отпустил...

… И у него случилась истерика. Я в полуобмороке на полу, а он истерит. Потом плеснул водой в лицо, дал попить. Развязал, я доползла до ванны, увидела свое отражение.. Потом он принес мне таблетки обезболивающие. И снова весь вечер дикая истерика, но я уже этого почти не помню. Легла на какую-то кровать и вырубилась.

Проснулась ночью, опять же от его рыданий. Он говорил, что я чудовище, что я его довела до такого страшного состояния, до такого поступка. И скоро пьяный вырубился. Я хотела убежать, но когда встала, у меня закружилась голова, просто не смогла идти. На следующее утро я встала, по квартире разбросаны клочки моих волос, вещи. . У меня были синяки на лице, разбита губа, борозда на шее, синяки на запястьях от веревки.

– Семье рассказали, что произошло?

– Я рассказала маме через пару дней. Сначала соврала, что попала в автокатастрофу, кажется. Не помню точно, что-то придумала. Потом подумала, что если милиция отреагирует, надо чтобы кто-то знал. После того как мама узнала правду, стала меня вечерами провожать к ученикам, я тогда работала репетитором. Примерно через неделю мы вышли из парадной, а он стоит на улице. Он не ожидал увидеть маму, но обеих позвал в кафе, устроил ужасную истерику. Мама была в шоке, он рыдал, опять говорил, что я чудовище. Он хотел, чтобы я вернулась. Мама в итоге даже спросила у меня, зачем я довела человека до такого состояния.

После разговора мы вышли на улицу, он взял мою руку, сжал ее очень сильно, до боли, и сказал: «Вот теперь я точно знаю, что никогда тебя не отпущу».

– Вы не интересовались, как выглядела Настя?

– Я знаю, что мы очень похожи. Просто он выбирал такой типаж. Его первая жена и та любовница, что была до меня, тоже на меня похожи. Я видела фото Насти, когда он последний раз вернулся в мою жизнь.
 Я помню свое отражение в зеркале в тот единственный раз, когда я была в бальной одежде, это был какой-то домашний прием. И вот Настины фотографии...
Да, как будто это один и тот же человек.
.