marss2 (marss2) wrote,
marss2
marss2

Categories:

об истоках красного террора

Нсколько можно судить, красные после взятия власти сначала были настроены достаточно миролюбиво.
Довольно долго сохраняли многопартийность и оппозиционные газеты.
Того же генерала Краснова отпустили просто под честное слово не воевать против Советской власти.
Даже кузена Никки с семьей оставляли в живых до самого лета 1918.
Однако  столкнувшись с белым террором прротив своих стороников,  пришли к выводу ,что их доброту  противник не оценил.
И красные тоже начали мочить своих врагов по полной программе.
***
Любопытные воспоминания (изданы в Нью-Йорке в 1981 г.) о дроздовцах генерала П. Г. Григоренко, советского диссидента-правозащитника.
События осени(?) 1918 г. в г. Ногайске (теперь – г. Приморск на Украине):

Однажды, в прекрасное солнечное утро, придя в школу, мы никого в ней не застали.
Стали расспрашивать. Установили — все пошли к собору встречать дроздовцев.

— Значит и Володя! — обрадовался Сима. — Побежим и мы к собору!
Но мне почему-то бежать не хотелось, хотя в то время я никакой вражды к белогвардейцам не испытывал.
Я их, попросту, не видел и не знал, не понимал кто они и зачем идут.

Я остановился на тротуаре, неподалеку от бывшей городской думы — теперь Ногайский городской совет.

У здания толпился народ. Как я понял из разговоров, это были родные членов Совета, которые все до единого собрались в зале заседаний в ожидании прихода дроздовцев, чтобы передать управление городом в руки военных властей.
Городской совет Ногайска, как и подавляющее большинство советов первого избрания, был образован из числа наиболее уважаемых интеллигентных, преимущественно зажиточных, а в селах хозяйственных людей.
Для них важнее всего был твердый порядок, и потому они не хотели оставить город без власти, даже на короткое время.
Входившие в состав Советов двое фронтовиков до хрипоты убеждали своих коллег разойтись и скрыться на некоторое время.
Они говорили: «Офицерье нас перестреляет».
На это им отвечали: «За что? Ведь мы же власть не захватывали. Нас народ попросил. Офицеры — интеллигентные люди. Ну, в тюрьме подержат для острастки несколько дней. А расстрелять...»

Я стоял, слушая рассказы об этих разговорах в Совете, и тоже не понимал, как это можно застрелить человека за то, что народ избрал его в Совет.

Вдруг где-то на окраине города, за собором, грянул духовой оркестр.
Многие побежали в направлении музыки.
Я тоже было двинулся туда, но через несколько десятков шагов остановился, а потом возвратился на прежнее место.
Из-за собора, сверкая солнечными отблесками, выходил, как я теперь понимаю, полк, развернутый в линию ротных колонн (в шеренгах, примерно, по 50 человек).
Через некоторое время, обходя полк справа, показалась небольшая офицерская колонна, которая быстрым шагом направлялась к зданию совета.


Когда колонна была уже в нескольких шагах от этого здания, я со своего места увидел как с задней стороны его открылось огромное окно, через него выпрыгнули двое солдат в расстегнутых шинелях и бросились через сад к железной ограде, окружающей территорию Совета.

Они явно хотели убежать и план их был мне ясен: преодолеть железную ограду Совета, перебежать прилегающий переулок и скрыться за зданием реального училища.
Далее, через городской сад добраться до ближайшего оврага и «ищи ветра в поле».
Но беглецов заметили и те, что подходили к Совету.
Четверо отделились от колонны и бросились к переулку.
На ходу они стреляли.
Один из беглецов был подстрелен.
Будучи уже наверху ограды, он свалился внутрь территории Совета.
К нему бросились двое из колонны.
Второй успел перемахнуть через ограду и, прихрамывая (по-видимому был ранен), бежал к зданию реального училища.
Оставалось всего несколько шагов до заветного укрытия.
Вдруг что-то темное метнулось солдату под ноги, и он упал.
«Что-то темное», оказавшееся мальчиком в форме реалиста, выскочило из-под ног солдата, и в это время к нему подбежали преследователи.
Они начали с ходу наносить по беззащитному телу удары штыками.

В это время конвой, вошедший в здание, начал выводить членов Совета на площадь.
Некоторые из них, видя своих родных и пытаясь их подбодрить, кричали: «Не волнуйтесь, мы скоро встретимся!»
— «В аду» — «шутили» господа-офицеры из конвоя.
В это время я услышал хорошо знакомый мне, но звучащий теперь подобострастно, голос: «Господин офицер, не забудьте пожалуйста, это я его подвалил. Я ему под ноги бросился».
Я оглянулся: Павка Сластёнов, то и дело забегая вперед, чтобы угодливо заглянуть в глаза офицеру, продолжал напоминать о своем.
И офицер милостиво отвечал: «Да, да, я доложу о вашем патриотическом поступке».

Меня затошнило...
Никто его не допрашивал, никто не судил, никто даже не спросил, кто он — просто убили, как дичь на охоте.

Членов Совета конвой погнал в сторону моста через реку Обиточную и далее, по направлению к селу Денисовка.
За арестованными двигалась колонна пустых повозок.
Родственников арестованных и других гражданских лиц через мост не пропускали.
Некоторое время спустя враздробь затрещали выстрелы со стороны Бановской рощи.
Немного погодя треск повторился.
Еще через некоторое время со стороны Денисовки подъехал офицер и прокричал: «Кто здесь родственники советских прислужников? Можете забирать их!»
— Где? Где? — зашумели люди.
Им показывали в сторону Бановской рощи.
Вскоре плачущие родственники пошли назад.
В повозках, за которыми шли они, лежали их мертвые родные.
Так вот для чего за арестованными следовали повозки!

Люди, ошеломленные происшедшим, присоединялись к скорбной процессии, к своим друзьям и родным, со страхом оглядываясь, расходились по домам.
Но немало оставалось и тех, кто продолжал растерянно топтаться на месте.
Среди них был и я.
Видеть Симу желания не было.
Домой тоже не хотелось. В училище — незачем.
И вдруг я увидел учителя истории Новицкого.
В парадной форме капитана русской армии, с 4-мя «Георгиями» на груди (полный георгиевский кавалер), он, четко чеканя шаг, шел к зданию Совета.
Я был потрясен, у меня не было никакого сомнения, что он был среди тех, кого повели на расстрел.
Я сам видел его.
И вдруг снова он.

Он вошел в здание Совета.
Через несколько мгновений оттуда послышалась отборнейшая площадная брань.
Слышались слова: «Ты еще учить нас будешь, большевистская подстилка! Права требовать! Я тебе покажу права!»
На крыльцо вылетел, выброшенный сильным толчком, Новицкий.
Погоны у него сорваны.
Георгиевские кресты тоже.
Китель разорван.
За капитаном на крыльцо выскочил офицер с белой повязкой на рукаве, надпись на повязке: «Комендант», держа револьвер у затылка Новицкого он орал ему. «Вперед! Вперед!»
Только Новицкий шагнул с последней ступеньки думского крыльца, прозвучал выстрел, и тело капитана мешком осело на тротуаре.
До сих пор я был как в трансе.
Невообразимая жестокость, бесчеловечие ошеломили меня, лишили силы и воли
. Я все время простоял почти на одном и том же месте, глядя широко раскрытыми глазами на происходящее.
Убийство Новицкого вывело меня из транса.
Я закричал и бросился бежать.
Меня огнем пронзила мысль: «Дядя же Александр председатель Борисовского совета! Значит его тоже могут расстрелять!»

Я бежал изо всех сил. Одна мысль владела мной: «Успеть бы раньше дроздовцев. Предупредить дядю и членов совета».
Я прибежал на дядин двор дыша как загнанная лошадь.
Дядя, ничего не подозревая, работал во дворе.

— Дядя, убегайте! — закричал я и упал на траву.
Дядя подбежал ко мне, начал расспрашивать.
Через несколько минут он все понял и сам отправился предупреждать членов Совета.

Никого из Борисовских советчиков дроздовцам захватить не удалось.
Были предупреждены и соседние села.
Все отсиделись в камышах.
Правда, ноги были изранены пиявками.
Но ноги не голова.
Отходили.

Но что же произошло с Новицким?
Был ли он среди тех, кого расстреливали в Бановской роще?
Да, был.
Опытный фронтовик, человек большой воли и собранности, он сумел упасть за мгновение до того, как до него дошла, предназначенная ему пуля.
Когда среди трупов расстрелянных появились родственники, он поднялся и пошел домой.
Дома он надел парадную форму, чтобы идти обжаловать беззаконный террор.
Родные на коленях умоляли его не ходить:
«Это же варвары, — говорили они, — тебя непременно убьют».
— «Нет» — говорил он — я не могу не идти. Ведь если никто их не остановит, они же пол-России перестреляют. Нет, надо командованию об этом рассказать».

Что вышло из его попытки, я уже написал.
Его убили.
Но величие человека, который собственную безопасность ставит ниже общественного интереса, никогда не умрет.

Новицкий был не единственным, кто уклонился в тот день от предназначенной ему пули.
Рядом и одновременно с Ногайским советом был расстрелян Денисовский сельсовет (вторая серия выстрелов).
Из денисовцев спаслось двое, среди них будущий вожак партизанской войны в нашем районе.

Да, плохо стреляли господа офицеры!
Не привыкли еще уничтожать мирных людей.
И дело организовывали плохо.
Среди бела дня, на глазах у всего народа.
Нет, так давить народ нельзя.
Так можно лишь ненависть к себе пробудить.
Что и случилось...

На следующий день занятий не было, хотя никто не объявлял об их отмене.
Реалисты болтались по городу, который сплошь был оклеен призывами: «Бей жидов — спасай Россию!»...


Tags: История, История гражданская война, История красные и белые
Subscribe
promo marss2 июнь 25, 2014 01:11 1
Buy for 10 tokens
"Фак, как быстро пролетело лето. Так много всего запланировала, но ни черта не успела ". Оставлю это тут, чтобы в сентябре не писать Иногда я чувствую себя бесполезным, но затем вспоминаю, что дышу, вырабатывая при этом углекислый газ для растений. Как ввести гопника в замешательство:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 162 comments