Любимыми книгами детства моего босоногого были "Старшая сестра" и "Личное счастье" Любови Воронковой - дилогия о советских сначала шести-, а потом - восьмиклассниках. Зачитан оранжевый кирпич был до дыр буквально, а ещё до чайных, апельсиновых, колбасных пятен на страницах, до сухих мух, яблочных косточек, травках каких-то между. И - не побоюсь признаться в постыдном - я до сих пор считаю эту книгу лучшим из всего вообще, что было написано об отроковицах - где бы то ни было, когда бы то ни было, на каком бы то ни было языке. Не взирая на анахронизмы, оттепельные ненастные пастели колорита, не подлежащие восстановлению социо-бытовые реалии, воронковская трилогия остаётся для меня каким-то непонятным образом адекватнейшим высказыванием о возрасте, становлении, дружбе видимой и настоящей, предательстве, взаимодействии с родителями и наставниками, неизбежных отроческих несчастьях, классовых вражде и чванстве, отчуждении и его преодолении. **** Книга начинается тем, что у главной героини, тринадцатилетней москвички Зины с благородной московской фамилией Стрешнева, с отцом-вальцовщиком на заводе, млашими братишкой и сестрёнкой, умирает от сердечного приступа мать. И на её плечи ложится, кроме громадного горя, забота обо всей семье - отцу же нужно работать. Подружки обещают помогать ей, поначалу организуют что-то вроде кампании, но потом наскучивают рутиной - дело-то молодое! - и уходят одна за другой, остаётся одна, дочка дворничихи, по имени Фатьма (татарка? башкирка?) - та именно, что не клялась, не произносила красивых слов, не зарекалась. **** И Зина, шатаясь, идёт от испытания к испытанию, через школьные двойки из-за хронической усталости и недосыпа, конфликты с вызванной отцом бабушкой ( заставляющей младших детей молиться, а они ведь - октябрята!), даже через исключение из пионеров за то, что отнесла для приболевшей бабушки в церковь кулич на пасху (здесь, безусловно, икнулось отрыжкой хрущевской антирелигиозной кампании), и через отступничество младшего братишки, попавшего в дурную компанию. *** Интереснейший персонаж там, конечно, как и водится, отрицательный, дочка главного инженера завода Тамара Белокурова, не бело, но рыжекудрая красавица, белоручка, модница и эгоистка, нахватавшаяся поверхностного снобизма от вырвавшейся из грязи в князи мамаши. Тамара и подличает как-то обаятельно, от непризнанности и недостаточной товарищеской любви, и страдает страстно, влюбившись в стилягу принца Гамлета, оказавшегося на поверку предсказуемой слизью, и не находит себя ни в городской духоте в квартире с брошенной отцом матерью, ни в деревне, куда отец малодушно сбежал от несчастья семейной своей жизни. *** Мне в детстве очень понравилась ее книга Детство на окраине. Там, кстати, тоже интересно на церковную тему - про единственные (годовые) причастие и исповедь на Пасху. **** Была повесть Веры Смирновой "Девочки" - достаточно атмосферная, но там Киев, а не Питер Белеет парус одинокий", "Динка" в трех частях, "Нина Полозова"... По сути все про одно и то же. ***** я вдруг вспомнила «Марийкино детство» Дины Бродской - старенькую книжку с желтоватыми страницами, которую нашла в библиотеке бабушкиной сестры в Архангельске :) предреволюционная жизнь, девочка-еврейка, дочь кухарки, умная и пытливая, и разные ее столкновения с детьми барчуков. Откуда-то из погреба памяти вдруг выскочило это все **** "Седьмую симфонию" люблю. Безумно трогательная, жёстче, чем фильм. Впрочем, и фильм тоже честный. *** Воронкову очень любила в детстве. "Девочка из Сталинграда", *** Из повестей послевоенного времени помню книги Матвеева - "Тарантул" ("Зелёные цепочки" и фильм по повести), "Семнадцатилетние". Очень формальные вещи, были интересны в основном блокадной ленинградской темой. *** Фатьма татарка. В дворники Старой Советской Москвы традиционно шли определенные московские татарские кланы. И пробиться туда другим было сложно. обычные персонажи Московской жизни "а у татарки-дворничихи трое татарчат" https://www.facebook.com/galinaguzhvina/posts/2031727083638044