marss2 (marss2) wrote,
marss2
marss2

Category:

про Альберта Эйнштейна

По Культуре идет сериал об Эйнштейне, образцовый по своей пошлости - в юности гений истеричен и высокопарен, попутно намекая на свои будущие открытия, в зрелости скорбен и склонен изъясняться лозунгами...
Может, это и лучше, чем ничего, но все-таки хочется напомнить что-то более, мне кажется, серьезное.
***

Эйнштейна знают все.
«Фрукт?» ― «Яблоко».
«Город?» ― «Москва».
«Физик?» ― «Эйнштейн».
Что же интересного можно написать о такой фигуре в вольные времена,
если при проклятом совке нас учили всякой чепухе (какие законы ученый открыл),
тогда как главное (был ли он садистом, онанистом, гомосексуалистом) ― от нас скрывали.


***

Каждое эпохальное научное открытие немедленно порождает свое социальное отражение ― фантом, который начинает вести самостоятельное существование. Фантомный Эйнштейн наворотил такого, в чем разобраться решительно невозможно.
Эйнштейн – Чаплину: вы будете великим человеком, потому что вас понимают все.
Чаплин – Эйнштейну: а вас не понимает никто, но вы все равно сделались великим человеком.
***

Был этот мир глубокой тьмой окутан.
Да будет свет! И вот явился Ньютон.
Но сатана недолго ждал реванша:
Пришел Эйнштейн, и стало все как раньше.
***

На самом деле ситуация ровно обратная: именно без Эйнштейна мир был окутан тьмой, а с ним как раз явилось просветление.
Эйнштейн был неизменным другом всех «людей доброй воли», неизменным врагом (в основном буржуазного!) милитаризма, защитником всех гонимых (на Западе!), а потому его социальный фантом в СССР всегда был крайне благостным: растрепанный благородный мудрец не от мира сего с вечной скрипкой в одной руке и вечными «Братьями Карамазовыми» в другой.
«Жизнь во имя истины, мира и гуманизма».
При этом охотно цитировались его бунтарские сожаления, что лишь очень немногие способны перешагнуть через предрассудки окружающей среды: ведь речь шла не о наших, а о чужих предрассудках.
***
Но я думаю, Эйнштейн очень мало размышлял о том, что социализация индивидов и преемственность поколений определяются прежде всего усвоением и трансляцией системы предрассудков, коя и составляет базис всякой культуры.
Да и науки тоже.
Когда речь идет о гении, все конфликты с окружающей средой толкуются в его пользу.
***
Советские биографии Эйнштейна прямо-таки истекали сиропом.
В семействе неудачливого еврейского предпринимателя Германа Эйнштейна, которого иногда повышали до ремесленника, в немецком городе Ульм 14 марта 1879 г. появился на свет сын Альберт.
Гениальный малютка чуждался сверстников, предпочитая кубики, лобзик и скрипку (Эйнштейн и в зрелые годы признавался, что чувствует себя наиболее счастливым, когда он один).
Однако старшим всегда резал правду в глаза, что в годы учебы породило нескончаемую череду осложнений сначала с учителями, а затем и с профессорами.
Уже сверхзнаменитым физиком Эйнштейн вспоминал о своей гимназии: «Хуже всего, по-моему, когда работа школы принципиально основана на страхе, насилии и искусственно создаваемом авторитете».
***
Юный Алик сетовал и на профессоров, склонных серьезно относиться только к тому, что усвоили до 20 лет (впоследствии он снизил эту цифру до 18).
Непохоже, чтобы Альберт Германович когда-нибудь понял, что наука просто не могла бы существовать, не будучи консервативной, не оберегая свои предрассудки.
Ученые столько раз их перепроверяют, что было бы полной нелепостью пересматривать их по первому требованию каждого юного петушка или психопата.
***
И сегодня не столь уж малочисленные ниспровергатели теории относительности тщетно плачутся, что их никто не хочет даже выслушать.
И это есть чистая святая правда.
Я самолично слышал лектора, который уверял, что пьянство в России так распространено еще и из-за культа иудея Эйнштейна, хотя теорию относительности открыл христианин Пуанкаре.
***
Пуанкаре действительно с разницей в несколько месяцев опубликовал статью, в которой наличествовали все базовые формулы специальной теории относительности, а догадки об относительности всего на свете он высказывал еще раньше.
Но именно одна из эйнштейновских интерпретаций поражала воображение профанов,
и поэтому его фантом начал триумфальное шествие по миру,
а богоравный Пуанкаре, по-видимому не уступавший Эйнштейну в гениальности, так и остался влачить сверхпочетное существование внутри ученого сообщества.
При этом отзываясь об Эйнштейне как об одном из самых оригинальных умов, с которыми он сталкивался.
****

Если, как это принято, выискивать в биографии всякого гения предвестья будущих триумфов, то можно вспомнить, что в самом раннем детстве Альберта поразил компас, стрелкой которого управляла невидимая сила.
Затем «неописуемое впечатление» произвела на него «священная книга» по геометрии — достоверностью, недостижимой в повседневности.
Но что более всего упрочило его нигилизм по отношению к миру социальному — книга Бюхнера «Сила и вещество», та самая «Stoff und Kraft», которую Базаров рекомендовал для чтения Николаю Петровичу Кирсанову.
«Следствием этого было прямо-таки фанатическое свободомыслие…
Молодежь умышленно обманывается государством…
Недоверие ко всякого рода авторитетам, верованиям и убеждениям…».
***
С такими-то настроениями 16-летний Алик бросил школу и перебрался в Милан к отцу, где юный космополит и поспешил избавиться от вюртембергского гражданства.
Чтобы через много-много лет вдруг предаться грусти: «Никогда не знал места, которое было бы для меня родиной».
***
Впоследствии с редкой для естествоиспытателя проницательностью и откровенностью Эйнштейн называл причиной творчества стремление «уйти от будничной жизни с ее мучительной жестокостью и безутешной пустотой, уйти от уз вечно меняющихся собственных прихотей»,
а также «создать в себе простую и ясную картину мира;
и это не только для того, чтобы преодолеть мир, в котором он живет,
но и для того, чтобы в известной мере попытаться заменить этот мир созданной им картиной».
Иными словами — уйти в грезы.
Поэтому те тысячи людей, чьи авторитеты, верования и убеждения он впоследствии не раз оскорблял не только «недоверием», но и прямым презрением, могли не без оснований упрекнуть его, что он считает достойными уважения лишь собственные иллюзии…
****
Из признания Эйнштейна явствует, что картина мира, которой ученый пытается заменить реальность, должна быть не только простой, ясной и прогностически точной, но психологически приемлемой или даже эстетически обаятельной.
А приемлемыми ученые бессознательно считают, вероятно, лишь те модели, которые они усвоили в возрасте некритичности.
***
У бунтаря и нигилиста Эйнштейна в конце концов тоже обнаружилось ядро предвзятостей, от которых он не пожелал отступить под напором даже самых неотразимых аргументов, — он так и не согласился принять вероятностную трактовку квантовой механики, одним из создателей которой он был: бог не играет в кости!
Почему?
Может быть, как раз играет, тем более что ни в какого личного бога Эйнштейн не верил, а все прочие представления о боге не более чем словесные конструкции.
В ответ он мог бы привести разве что полюбившиеся ему слова своего предшественника Лоренца, которого во время Первой мировой войны пытались убедить, что только жестокость и насилие вершат судьбы в этом мире:
«Может быть, вы и правы, но в таком мире я не хотел бы жить».
А по отношению к миру научных фантазий возможность выбирать у Эйнштейна была…
***
Хотя и от социального «сущего» он изо всех сил старался отгородиться грезами «должного».
Но до этого надо было еще дослужиться.
А в Милане, сидя на шее разоряющегося, смертельно больного отца, он еще не мог себе такого позволить.
Эйнштейн попытался без аттестата зрелости поступить в цюрихский Политехникум, но провалился по гуманитарным предметам.
Пришлось заканчивать школу в Аарау, где его постоянно занимал мысленный эксперимент: если бы мы мчались за световым лучом с его же скоростью, как выглядело бы «стоячее» волновое поле?
***
В цюрихском Политехникуме Эйнштейн тоже не снискал особых лавров: он раздражал преподавателей саркастическим апломбом, не имевшим никаких наблюдаемых оснований
(хотя со «священным рвением» зачитывался всеми классиками новейшей физики, но более всего — историей механики Маха, которую до конца своих дней называл «революционным трудом»).
****
Это не была каноническая ситуация «гений и толпа» или «еврей среди антисемитов»: об Эйнштейне весьма пренебрежительно отзывались такие математические тузы, как Гурвиц и Минковский, оба евреи.
К тому же другие его однокурсники-евреи сразу получили хорошее «распределение», и только он один остался без места.
****
Лакированная биография-легенда умалчивает, что молодого Эйнштейна даже посещали мысли о самоубийстве,
когда он в течение многих месяцев болтался практически без средств к существованию, хватаясь за любую работу однодневку,
но не удерживаясь от конфликтов и там.
И это несмотря на подступавшую женитьбу (вопреки бешеному протесту матери!) на уже беременной от него сербской девушке-хромоножке Милеве Марич.
***

Юный нигилист с огромной радостью ухватился за должность в патентном бюро города Берна: теперь он мог содержать семью.
Внебрачная же дочурка таинственным образом растворилась без следа ― возможно, отданная куда-то на воспитание.
Может быть, именно поэтому молодая мама пребывала в постоянной мрачности,
но на настроении папы этот инцидент, по крайней мере внешне, никак не отразился.
****
Впоследствии у них было двое сыновей; один – шизофреник - не мог самостоятельно перейти через улицу, поскольку забывал, откуда пришел.
Брак в конце концов распался,
и Эйнштейн женился на разведенной кузине, которая была на пять лет старше его.
****
Эльза была матерински предана своему упорно не желающему взрослеть супругу,
однако он всю жизнь нуждался в эмоциональной подпитке платоническими интрижками.
***
Милева согласилась на развод, лишь когда он пообещал отдать ей подзадержавшуюся из-за интриг недругов Нобелевскую премию, равную его патентоведческому жалованию за несколько лет.
Впоследствии феминистическая мысль додумалась и до того, что вовсе не Пуанкаре, а именно Милева внесла решающий вклад в создание теории относительности и что Эйнштейн развелся с нею не в силах выдержать ее интеллектуального превосходства.
Фантом рос и ветвился.
****
Годы в Берне с 1902 по 1909 Эйнштейн считал самыми счастливыми и плодотворными в своей жизни.
Я бы сказал ― сказочно плодотворными.
«Релятивистская шумиха» началась далеко не так быстро, как это выглядит в легенде и как хотелось бы самому Эйнштейну.
Но когда она все-таки завертелась, Альберт ворчал, что она затмила другие его «полезные вещи», которые были, «возможно, даже еще лучше».
***
«Лучше» ― это, пожалуй, слишком сильно сказано: статистический анализ броуновского движения, конечно, тоже вывел бы его в классики, но все-таки не в первооткрыватели-революционеры.
***
Вот другая идея ― о том, что свет являет собой поток микроскопических частиц, фотонов ― была действительно эпохальной.
Она объяснила парадоксальную природу фотоэффекта, но поставила еще более странную проблему: как же это возможно свету обладать одновременно и волновыми, и корпускулярными свойствами?
***
Но вернемся к относительности.
Мы что, где-то видели «абсолютное время», которое якобы измеряется нашими часами?
Наоборот: мы видели только часы, показания которых мы и называем временем.
Какое такое «абсолютное пространство», вы что, его трогали?
Существуют только предметы, расстояния между которыми мы и называем характеристиками пространства.
Если обнаруживается, что, и убегая от светового луча, и устремляясь ему навстречу, мы все равно сближаемся с ним с одной и той же скоростью, ― ну, так и что?
Эту нелепость можно поправить серией других нелепостей: изменить течение времени, изменить длины предметов, изменить даже их массу, ― не беда, поскольку этого внутри системы отсчета все равно никто не заметит, ибо все измерительные приборы тоже изменятся ровно настолько, что их показания останутся прежними.
***
Так, не сворачивая в сторону, Эйнштейн дошел и до самой своей эстрадно-эпохальной формулы E = mc2 ― масса способна превращаться в энергию, чего никто никогда еще не наблюдал.
Хотя до практического применения ядерной энергии в Хиросиме оставалось всего каких-нибудь четыре десятилетия.
***

Постепенно пришла слава, почетные и не слишком обременительные должности, а в 1913 г. Эйнштейн был избран в Королевскую прусскую академию наук, где в качестве «читающего лекции академика» вскоре получил все права профессора без его педагогических обязанностей.
Он быстро сделался берлинской достопримечательностью; на лекции этого растрепанного (однако чисто выбритого!) гения в слишком коротких брюках ломились туристические дамы в надежде завладеть кусочком мела, которым новый Ньютон и Коперник в одном лице царапал свои непонятные закорючки, ― сегодня нечто подобное происходит только с рок-звездами.
Его манера держаться одинаково и с высшими, и с низшими наконец-то начала выглядеть не нахальной, а демократической.
****
Через четыре месяца после его прибытия в Берлин началась Первая мировая война,
и среди всеобщего патриотического подъема, который наблюдатель из другой системы отсчета мог с полной уверенностью назвать шовинистическим,
Эйнштейн занялся активной антивоенной пропагандой.
Ее он не прекращал и после поражения Германии, не задумываясь, что этим укрепляет смертельно опасный для его народа фантом «Евреи ― враги немецкой нации».
Фантом, существовавший несмотря на то, что в процентном отношении евреев в армии служило больше, чем немцев.
****
Этого чудака не испугали ни проклятия,
ни угрозы,
ни даже награда, назначенная за его голову особо щедрым патриотом, отделавшимся за эту милую шутку символическим штрафом.
Хотя ситуация была нешуточная: искренний германский патриот и добрый знакомый Эйнштейна министр иностранных дел Вальтер Ратенау в качестве еврейской свиньи был убит в своем служебном лимузине.
***
Теперь главные враги Эйнштейна называли теорию относительности не просто блефом, но всемирным еврейским блефом, этим, правда лишь подливая бензина во всемирный костер его славы.
Его неслыханная популярность превысила все мыслимые пределы, когда подтвердилось одно из важнейших следствий законченной во время войны общей теории относительности: лучи света, проходя мимо тяготеющей массы, действительно искривляются.
Но простите, ведь именно световые лучи и служат эталоном «прямизны»?
Тогда лучше сказать, что искривляется пространство.
Причем искривляется до такой степени, что световой луч может так никогда и не выйти за пределы какой-то ограниченной области.
А это означает, что наше пространство может быть ограниченным.
Не имеющим границы («безграничным»), но ограниченным.
****
Как, скажем, четырехмерная сфера.
Вообразить такое трудновато, но формулы, описывающие эту картину, написать вполне возможно.
И все-таки главную свою заслугу на языке профанов Эйнштейн однажды сформулировал так:
прежде думали, что если убрать из мира все предметы, то пространство и время все-таки останутся;
я же показал, что в этом случае не будет ни пространства, ни времени.
****
Мир без пространства и без времени вообразить практически невозможно, и все же эта модель представлялась Эйнштейну психологически вполне приемлемой.
Ибо не нарушала детерминистского закона причинности.
Однажды дошло даже до того, что его друг Эренфест сказал Эйнштейну: «Мне стыдно за вас: вы воюете с новой квантовой теорией так же, как ваши противники воюют с теорией относительности».
****
Социальный престиж Эйнштейна сделался настолько высок (его именем называли младенцев и марки сигар), что обо всех мировых процессах он теперь мог высказываться наравне с главами суверенных держав.
Эйнштейн редко уклонялся от общественного долга.
****
Он хвалил Ленина, используя общеизвестный принцип относительности: друзей судить по декларациям, а врагов по поступкам, друзей по достижениям, врагов по издержкам.
Он одобрял или уж, по крайней мере, снисходил ко всему, что творилось в СССР, заявляя, что эксперименты подобного масштаба и следует проводить в предельно неблагоприятных условиях, чтобы надежно подтвердить проверяемую гипотезу.
О моральной допустимости экспериментов на людях он, похоже, не задумывался, когда на карте стояла такая чарующая греза, как социализм.
****
О личностях он иногда отзывался довольно резко, но система оставалась выше подозрений. Эйнштейн даже на склоне лет написал специальную работу, доказывая, что только плановое хозяйство способно избавить мир от всевозможных социальных язв.
Правда, чтобы плановая экономика работала эффективно, требовалось воспитать людей в духе коллективизма.
Это был сущий пустячок, если учесть, что в системе отсчета самого Эйнштейна, в системе его личных грез всякая собственность воспринималась действительно обузой.
****
Этот принципиальный противник всякого насилия не задумывался, что подчинить миллионы людей какому угодно плану без насилия абсолютно немыслимо.
Он считал, что людям следует примириться с временным ограничением свободы ради будущего благоденствия.
Эйнштейн на деле доказал, что даже величайшие умы нередко преодолевают предрассудки окружающей среды только для того, чтобы подпасть под власть еще более нелепых предрассудков среды инородной.
Заметить же и преодолеть все свои предрассудки так же невозможно, как, находясь внутри системы отсчета, отличить ее движение от покоя.
****

Естественно, после прихода Гитлера к власти Эйнштейн, приглашенный в Принстон, клеймил фашистов, защищал коммунистов, поддерживал сионистов,
однако имело реальные исторические последствия, пожалуй, лишь одно из его общественных деяний ― письмо президенту Рузвельту о необходимости начать разработку ядерного оружия, чтобы опередить (как позже выяснилось, мнимую) разработку немцев.
***
Разумеется, после Хиросимы и Нагасаки он раскаялся в своем поступке, но, тем не менее, в оправдание ему можно сказать, что все-таки именно Хиросима сделалась социальным символом чего-то невиданно ужасного, что ни в коем случае «не должно повториться».
А ничуть не менее ужасные «обычные» бомбардировки в общественном сознании так и остались нормальными средствами военного воздействия.
****
С немцами Эйнштейн и после войны не желал иметь «ничего общего», не прощая им истребления его «еврейских братьев»: Холокост превратил его в пылкого сиониста, не желавшего, правда, отдельного еврейского государства.
Он мечтал о двуязычной равноправной федерации евреев и арабов под международным управлением, наивно полагая, что ненависть «простых» арабов провоцируется богатыми землевладельцами.
Простых же немцев он не считал жертвами провокации, оценивая число «виновных» как девять из десяти.
***
Американцев он тоже считал более опасными для мира, чем русских, укрепляя не спускавшее с него глаз ФБР в убеждении, что он тайный агент Советов.
Однако, отказавшись протестовать против «дела врачей», Эйнштейн определил свою позицию так: его протест все равно не будет услышан за «железным занавесом», но зато подольет масла в пламя ненависти американцев к России.
Он и в Америке считал коммунистов менее опасными, чем антикоммунистическую истерию.
****
Последние десятилетия своей жизни Эйнштейн потратил на создание единой теории поля, пытаясь отыскать в гравитационных и электромагнитных полях проявление какого-то общего начала.
Ученый мир теорию не принял, однако гении формул на ветер не бросают: возможно, последние идеи Эйнштейна когда-нибудь обретут новую общепризнанную жизнь, окончательно возведя Эйнштейна в сверхгении среди сверхгениев.
***
Не знаю, насколько мучительно Эйнштейн переживал свою неудачу, приближаясь к смерти, явившейся к нему 18 апреля 1955 г.
Во всяком случае «самый прекрасный дар природы ― радость видеть и понимать» был с ним до самого конца.
О смерти он говорил совершенно спокойно, ощущая свою индивидуальность полностью растворенной во всеобщем, причем, перечисляя источники счастья, не упоминал ни жену, ни детей.
Он даже завещал сохранить в тайне то место, где будет развеян его прах.
****
Нам, обычным людям, не стоит извлекать из его судьбы какие-то личные уроки, ― вся она сплошная импровизация на тему «Какими вы не будете».
****
А вот фантастический социальный успех его образа наводит на важную догадку: авторитет науки основывается не на том, что она создает полезные вещи, а на том, что она поражает воображение.
****
Все изобретатели электрических утюгов давно забыты, но живет и побеждает фантомный образ Эйнштейна, потрясшего мир чудом и тайной, повлекшими за собой невиданный авторитет.
И когда сегодня ученые мужи надеются вернуть утраченный престиж науки стандартными средствами общественного воздействия ― подкупом и угрозами, то стараясь доказать свою экономическую полезность, то заговаривая о создании собственной партии, ― они забывают о самом эффективном третьем пути ― пути очаровывания, формирования коллективных фантомов.
***
Научные грезы не могут выжить, не сделавшись частью грез художественных, не опираясь на чудо, тайну и авторитет.
Но увы ― очаровывать может лишь тот, кто сам очарован

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1184231471932002&id=100010354814297
Tags: История
Subscribe

  • логично

    Интересна история некоего Р. из Воронежа. Утром он, ничего подозревая, пошел в магазин и взял там селёдки. После чего, вернулся и стал есть ее, а…

  • логично

    Одного мальчика спросили: — Cлушай, Вова, как ты можешь принимать рыбий жир? Это же так невкусно. — А мне мама каждый раз, как я выпью…

  • про критику сталинских репрессий

    Предполагаемый педофил из «Мемориала» запустил увлекательную шизофреническую истерику, собранную из двух привычных деталей. Первая,…

promo marss2 june 25, 2014 01:11 1
Buy for 10 tokens
"Фак, как быстро пролетело лето. Так много всего запланировала, но ни черта не успела ". Оставлю это тут, чтобы в сентябре не писать Иногда я чувствую себя бесполезным, но затем вспоминаю, что дышу, вырабатывая при этом углекислый газ для растений. Как ввести гопника в замешательство:…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • логично

    Интересна история некоего Р. из Воронежа. Утром он, ничего подозревая, пошел в магазин и взял там селёдки. После чего, вернулся и стал есть ее, а…

  • логично

    Одного мальчика спросили: — Cлушай, Вова, как ты можешь принимать рыбий жир? Это же так невкусно. — А мне мама каждый раз, как я выпью…

  • про критику сталинских репрессий

    Предполагаемый педофил из «Мемориала» запустил увлекательную шизофреническую истерику, собранную из двух привычных деталей. Первая,…