люди которые верили в то, что говорят

Он говорит: «В конце восьмидесятых, когда у нас упали все запоры, в нашем институте яростно спорили о политике.
Была, правда, пара-тройка молчунов, что ни о чём не спорила, а сжав зубы, проходила курс молодого бойца – английский язык, водительские права, си и юникс. А мы-то, кто постарше, пили чай и ругались – знал имярек о репрессиях, не знал он о репрессиях. Ещё не ушли на пенсию те, кто эти самые репрессии застал.

Время-то давнее.
.

Я слушал своих коллег, что отвлеклись от проектирования трансмиссии, слушал, как скрежещет резко отодвинутый стул, и как от крика дрожат ложечки в наших кружках.
.

Глухо дрожат, не то, как в железнодорожных стаканах.
.

Я это всё слушал и вспоминал одного нашего завлаба.
.

Это был такой настоящий технарь – с некоторым блеском.
Альпинизм и горные лыжи, Эльбрус и Домбай, кандидатская диссертация – тогда это было важно – ну и красавица жена.
.

Из-за этой жены всё и вышло.
Действительно красавица, переводчица.
Ездила за границу – а это было как кандидатская.
И вот, у этой молодой успешной женщины начался роман с подчинённым своего мужа.
Он маленький такой был, сутулый. В очёчках…
Или не сутулый?
Понимаешь, я могу начать придумывать,  потому что до сих пор меня не оставляло чувство нелепости этого человека.
.

Но роман приключился, с год они скрывались, а потом перестали таиться.
.

У нас был дачный посёлок от института, ну не дачный, так – садовое товарищество.
Так половина наших слышала, как они любятся, пока муж в городе.
.

Всё ж на виду, всё на расстоянии вытянутой руки на этих шести сотках.
Слышимость – два метра через кусты.

Да что там, они в отпуск вдвоём ездили.
Домбай-Эльбрус, Терскол-Казбек.

И мы думали про себя – как это всё муж терпит.

Наиболее циничные говорили, что он боится партийных взысканий и переживает за должность.
Так тогда говорили в упрёк рогоносцу: «Не сумел сохранить советскую семью».
И ату его.

Но не сказать, что мужу нужно было держаться за должность.
Он был из тех, на ком держится работа.

А, знаешь, разговоры о том, что без партийности было никуда, такой же миф, как наоборот.

Так или иначе, вдруг – бах! Очкарик подал документы на выезд, а переводчица эта вместе с ним.
Сначала развелась, конечно.
Муж ходит на работу весь чёрный от горя, то-сё.

Оказалось, что он ничего не подозревал.
Ни-че-го.

Ну, это он так при мне говорит, а я сам думаю – ну на глазах же у тебя жену драли, у тебя ж любовник ночевал через два дня на третий, да не в замке, а двухкомнатной, малогабаритной, в такой, какая у всех.
Что ж ты мне сейчас-то лепишь, я же к тебе с «Двином» пришёл утешать?

Заглянул ему в глаза и чувствую – не врёт.

Видишь ли, он усилием воли заставил себя думать, что ничего нет.

Вот заставил – щёлкнули там какие-то шестерёнки в коробке, схватились, и дальше – хоть кол ему на голове теши: ничего не было и всё тут.

Да если б он в этот момент жену за руку держал, так всё равно – ничего не было и нет.

Так что все эти истории про то, кто что видел и что там переживал интересные, конечно, но ты им не верь.

Потом, как митинги пошли, видел я двоих наших
– один там интервью давал, как его травили при прежней власти,
а другой рубаху рвал за рабочее дело  и всё подкреплял это историями про родной завод.

И оба искренне так, не за деньги.

Так первого не травили, больше сам он кого-то со свету сживал,
а второй ни на каком заводе сроду не работал, весь стаж у нас.

Они верили, верили, верили в то, что говорят.

Я каждый раз вспоминаю – угол лабораторного стола, «Двина» бутылка, тонкая такая, высокая, колбасы я принёс ещё, краковской
. И этот мой герой – такая неожиданная вещь у него случилась. Трагедия».
.
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=10202068654508987&id=1565740974
.