Любовь Воронкова «Старшая сестра»

.
Читаю «Старшую сестру», и там всё крайне любопытно.

.

Во-первых, язык Воронковой — это финал сталинской политики «Давайте сделаем вид, что не было никакого модерна»,
поэтому получается интересная смесь реалий середины XX века, описанных по методу назидательной детской литературы конца XIX
— моментом вспоминается если не дореволюционный перевод «Маленького лорда Фаунтлероя», то как минимум Чарская;
сюжет строится по тем же стандартам — нанизывание отдельных эпизодов с выходом на оценку изменения «моральной шкалы» персонажей.

.

В результате получается эдакое «пионерское сёдзё».

.

(При этом «пионерскость» в Воронковой с т.зр. сегодняшнего дня выглядит не столько полит.идеей, сколько попыткой противостоять атомизации мегаполиса — уже следующее поколение будет «детьми с ключом на шее»; это вообще никак не напоминает романтическую пионерскость Крапивина.)

.

Во-вторых, через жонглирование тропами (очень профессиональное, Воронкова не просто так в классики попала) просачиваются интересные умолчания;
пока наибольшее впечатление произвела татарская семья, где мать уже плохо помнит родной язык.
а дочка (к слову — лучшая подруга главгероини) вообще его не знает
.
— ср. с «Военной тайной» Гайдара, где башкирская школьника, награждённая путёвой в пионерлагерь, вообще не умела говорить по-русски
(а всего-то 25 лет прошло).

.

Отдельное: ностальгичные пейзажи ещё не снесённой Москвы (я её географию плохо знаю. но это вроде Замоскворечье), где были частные деревянные дома.)
.

Только сейчас понял и несколько офигел.

.

«Старшую сестру», которая первый раз вышла в 1955-м, я сейчас читаю в редакции/издании 1963-го (там легко заметить признаки изменения — скажем, настойчивый интерес к сельхозу); и с ней всё понятно — это продолжение ещё дореволюционного «морального сёдзё» Чарской.

.

Но.

.

Но ведь в том же 1963-м выходит фантастическая «Лёлишна из третьего подъезда» пермяка Льва Давыдычева — первый
(да, я знаю, что сейчас закричите про «Москва-Петушки», но они будут написаны лишь в 1970-м)
советский постмодерн — с нахальным проламыванием четвёртой стены, с игрой с читателем и прочими атрибутами.

.

И вот как в один год совмещалась постчарскость с постмодерном — я представить себе просто не могу, ну не укладывается в голове!!)
.
дочитал «Старшую сестру»; пока самое сильное впечатление — это абсолютное, до дикости, неумение всех взрослых персонажей строить коммуникации с детьми и их желание сбросить эти задачи на школу;
это дано именно как проблема
— «контрольным персонажем» тут выступает мать Фатьмы, у которой с коммуникациями всё отлично
(она вообще очень интересна: мать-одиночка. которая хочет дать дочери образование, а потом свалить вместе с ней из Москвы обратно на родину

(с) тг Роттен Кепкен
..
Отрывок под катом
.

Зина шла по лесу и молча любовалась деревьями, тронутыми красками сентября.

.

Конец лета был дождливым и холодным, поэтому не пожухли еловые лапы и трава на лесных полянках зеленела свежо и ярко. И от этой яркой зелени ещё жарче пылали красные осинки и ещё желтее казались листья берёз, а белые стволы их с тёмными чечевичками словно светились под солнцем. Зина придёт домой и непременно нарисует вот эту семейку тонких плакучих берёзок с золотой россыпью листьев у подножия, на зелёной траве.

.

Зина очень любила рисовать и по рисованию была первая ученица в классе. Но сама она никогда не была довольна своими рисунками – на бумаге всё получается не так, как хочется, и не то, что видит глаз.

.

Девочки разбрелись по лесу. И всюду, среди кустов и деревьев, мелькали их цветные шапочки и платки, отовсюду слышались голоса, которые в прозрачной тишине звучали особенно звонко.

.

Тропинка, полузаросшая травой, вела к станции. Учительница Елена Петровна вышла на эту тропинку и приставила руки ко рту, изображая, что трубит в трубу:

.

– Ту-ру-ру! Собирайтесь ко двору!

.

– Идём! Собираемся! – отозвались со всех сторон девочки.

.

Солнце ложилось тёплым румянцем на запрокинутое смеющееся лицо учительницы. Она была молодая, каштановые волнистые волосы её блестели на солнце, и в тёмно-карих глазах сверкали живые искорки.

.

– Тра-та-там! Тра-та-там! – опять затрубила Елена Петровна.

.

И множество задорных голосов подхватило:

.

– Собирайтесь ко дворам! Собирайтесь ко дворам!

.

Девочки развеселились: так играла с ними Елена Петровна, когда они были ещё маленькими.

.

Оживлённые, посвежевшие после дня, проведённого в лесу, девочки возвращались на станцию. У каждой была охапка красных и жёлтых листьев. Говор не умолкал: одна нашла старую голубую сыроежку, другая видела белку, а третья слышала шорох и шум в кустах – наверно, там пробежала лисица…

.

К Зине подошла её подружка Фатьма Рахимова:

.

– Посмотри, какую я ветку нашла – дубовую, с жёлудями!

.

Зина потрогала пальцем блестящие светлые жёлуди.

.

– Какие хорошенькие! Маша, Маша! – позвала она. – Поди сюда, посмотри!

.

Маша Репкина, невысокая, крепкая, круглолицая, гладко причёсанная на прямой пробор, быстро подошла к ним. Она взглянула на жёлуди и отстранила ветку, которую протянула ей Фатьма.

.

– Девочки, – сказала Маша, глядя куда-то в берёзовые вершины, – давайте тихонько попрощаемся с лесом!

.

Зина засмеялась и обняла её за плечи. Маша Репкина, староста класса, всегда такая сдержанная и суровая, здесь, в лесу, вдруг дала волю своим чувствам.

.

– Прощай, лес! До свиданья, берёзы! – прошептала Зина.

.

– До свиданья, красные осинки! – подхватила Фатьма.

.

И Маша добавила:

.

– До свиданья!..

.

Они все три тесно шли рядом, касаясь плечами друг друга, и, притихшие, прощались с деревьями и полянками, с лесной тишиной.

.

Зина глядела на жёлтые и красные деревья, на зелёную густую хвою ёлок, на коричневые и серые стволы. Сердце было полно безотчётной, неясной радости. Как это хорошо, что они идут по лесу в такой тихий закатный час! Хорошо, что подруги идут рядом с ней! Хорошо, что впереди слышен милый голос любимой учительницы и её светлая кофточка мелькает среди веток! И вообще, как всё хорошо на свете!

.

Вдруг почему-то мелькнула мысль о маме. Если бы ещё и мама никогда не болела… А она часто болеет. Зина даже боялась радоваться – так, чтобы от всей души. Только обрадуешься чему-нибудь, но тут сразу и вспомнишь про маму – а вдруг она опять лежит с мокрым полотенцем на сердце?

.

Мысли её прервала Маша.

.

– Девочки, – сказала она, – давайте всегда дружить, а? Вот так – крепко дружить, помогать друг другу во всём… И в уроках. И в жизни.

.

– И в жизни, – повторила Зина. – Да, и в жизни.

.

– А как узнаешь, что случится в жизни? – задумчиво, будто глядя куда-то в своё будущее, сказала Фатьма. – Сейчас я вас очень люблю, девочки. А что дальше… когда мы вырастем? Я не знаю… Не знаю…

.

– Значит, ты не обещаешь всегда дружить с нами? – огорчённо спросила Зина. – Да? Ну так и скажи: не обещаю.

.

Фатьма нерешительно повторила:

.

– Не знаю. Сейчас очень вас люблю. А пока буду любить, до тех пор и дружить буду.

.

– А я обещаю, – сказала Зина. – Ведь мы шестой год вместе – в одной школе, в одном классе… И не можем обещать?

.

– Я обещаю, – сказала Маша.

.

– Я обещаю тоже! – раздался вдруг сзади голос Тамары Белокуровой.

.

Девочки удивлённо оглянулись, а Тамара, разняв руки Зины и Фатьмы, втиснулась в середину.

.

– Я всё слышала, – сказала она, – всё! И я хочу тоже быть с вами.

.

Зина не ожидала этого и немножко растерялась. Белокуровы приехали недавно. Тамара первый год училась в их классе, и девочки ещё очень мало знали её.

.

Зине не совсем нравилась Тамара – смелая в обращении с людьми, немножко развязная не только с подругами, но и со взрослыми. Чувство недоверия мелькнуло в душе, но Зина тотчас отогнала это чувство: не отталкивать же человека из-за пустяков, если этот человек обещает тебе быть другом на всю жизнь!

.

– Девочки, вы принимаете меня? – спросила Тамара, глядя по очереди на подруг своими чёрными быстрыми глазами.

.

– Конечно, принимаем! – живо отозвалась Маша. – Мы очень рады! Конечно! Почему же нет?

.

– Мы рады… – тихо повторила Зина.

.

А Фатьма промолчала. Она не знала, рада ли Тамаре, и не сказала ничего, чтобы не сказать неправды.

.

Елена Петровна была уже далеко впереди. И девочки, весь шестой класс, гурьбой спешили за нею. Отстали только эти четверо.

.

По сторонам тропинки поднимались неподвижные деревья, среди их стволов уже сгущался зелёный сумрак, и казалось, что лес приумолк и внимательно прислушивается к тому, что говорят девочки.

.

– Только надо нашу дружбу обязательно закрепить, – озабоченно наморщив брови, сказала Тамара.

.

Маша удивилась:

– Как – закрепить?

.

Тамара снисходительно пожала плечами:

.

– Ну, клятвой, конечно.

.

– А зачем нам клятвы? – не могла понять Маша. – Мы же пионерки!

.

– Мало ли что! – возразила Тамара. – А всё-таки так крепче. Так уж на всю жизнь.

.

Маша усмехнулась:

.

– Ну, как хотите!