Аркадий Первенцев роман "Кочубей"
Арка́дий Алексе́евич Пе́рвенцев (1905—1981) — русский советский писатель. Лауреат Сталинской премии II степени (1949, дважды).
.
Родился 13 (26) января 1905 года в селе Нагут, ныне Минераловодский район Ставропольского края в учительской семье кубанского казачьего происхождения.
.
. В 1937 опубликовал ставший знаменитым роман «Кочубей» (одноимённый фильм, 1958) о герое Гражданской войны И. А. Кочубее.
- классический соцреализм .
будет интересен тем кто любит такой стиль
.
.В годы Великой Отечественной войны работал специальным корреспондентом «Известий»,
2 июля 1942 года вместе с Евгением Петровым, погибшим в этой аварии, попал в авиакатастрофу, чудом выжил.
.
.
Герой романа - реальное историческое лицо Ива́н Анто́нович Кочубе́й (1893 — 1919) — участник Первой мировой войны, участник Гражданской войны на стороне РККА.
С началом Первой мировой войны Кочубей был призван в действующую армию, где попал в партизанский отряд есаула А. Шкуро, своего будущего противника. Назначен старшим урядником, воевал на Кавказском фронте. За храбрость награждён тремя[5] (по другим данным — двумя[6]) георгиевскими крестами.
.
В начале 1918 года с братом и тремя станичными друзьями организовал конный красногвардейский отряд, во главе которого участвовал в обороне Екатеринодара от Добровольческой армии[5]. С июня — командир конного полка[7], осенью командовал 3-й Кубанской кавбригадой 3-й стрелковой дивизии 11-й армии, затем — 2-й бригадой Особой кавдивизии 12-й армии.
.
Иван Кочубей был неграмотным. Населённые пункты на карте помечал крестиками: «Одын хрэст — Роща. Два хрэста — Баталпашинка…»
.
Как пишет современник, «не было в крае более популярной личности, чем Кочубей. Его знала Красная армия, знала Белая армия, знало население Северного Кавказа. О нём ходили легенды, его боялись словно „чорта“, по воспоминаниям очевидцев, „храбрый до безумства вояка“
.
Однажды в Екатеринодаре он вместе с бойцами остановил автомобиль, высадил пассажиров: двух членов ревкома, начальника гарнизона, коменданта города, и со словами: «Зроду не катався на ахтанобили», поехал кататься. Разразился грандиозный скандал, комбригу грозил арест. Кочубей, так до конца и не осознав, с чего это вдруг поднялся такой гвалт, обиженно сказал: «Вам жалко ахтанобиль — да я вам десять подарю, дай срок» и заплакал.
.
Кочубей, заболевший тифом, его жена и несколько бойцов попали в плен к белогвардейцам,
.
Приговором военно-полевого суда Кочубей был повешен[7] на базарной площади в городе Святой Крест (ныне — Будённовск Ставропольского края РФ) 22 марта 1919 года.
.
.
Отрывок под катом
.
.
Родился 13 (26) января 1905 года в селе Нагут, ныне Минераловодский район Ставропольского края в учительской семье кубанского казачьего происхождения.
.
. В 1937 опубликовал ставший знаменитым роман «Кочубей» (одноимённый фильм, 1958) о герое Гражданской войны И. А. Кочубее.
- классический соцреализм .
будет интересен тем кто любит такой стиль
.
.В годы Великой Отечественной войны работал специальным корреспондентом «Известий»,
2 июля 1942 года вместе с Евгением Петровым, погибшим в этой аварии, попал в авиакатастрофу, чудом выжил.
.
.
Герой романа - реальное историческое лицо Ива́н Анто́нович Кочубе́й (1893 — 1919) — участник Первой мировой войны, участник Гражданской войны на стороне РККА.
С началом Первой мировой войны Кочубей был призван в действующую армию, где попал в партизанский отряд есаула А. Шкуро, своего будущего противника. Назначен старшим урядником, воевал на Кавказском фронте. За храбрость награждён тремя[5] (по другим данным — двумя[6]) георгиевскими крестами.
.
В начале 1918 года с братом и тремя станичными друзьями организовал конный красногвардейский отряд, во главе которого участвовал в обороне Екатеринодара от Добровольческой армии[5]. С июня — командир конного полка[7], осенью командовал 3-й Кубанской кавбригадой 3-й стрелковой дивизии 11-й армии, затем — 2-й бригадой Особой кавдивизии 12-й армии.
.
Иван Кочубей был неграмотным. Населённые пункты на карте помечал крестиками: «Одын хрэст — Роща. Два хрэста — Баталпашинка…»
.
Как пишет современник, «не было в крае более популярной личности, чем Кочубей. Его знала Красная армия, знала Белая армия, знало население Северного Кавказа. О нём ходили легенды, его боялись словно „чорта“, по воспоминаниям очевидцев, „храбрый до безумства вояка“
.
Однажды в Екатеринодаре он вместе с бойцами остановил автомобиль, высадил пассажиров: двух членов ревкома, начальника гарнизона, коменданта города, и со словами: «Зроду не катався на ахтанобили», поехал кататься. Разразился грандиозный скандал, комбригу грозил арест. Кочубей, так до конца и не осознав, с чего это вдруг поднялся такой гвалт, обиженно сказал: «Вам жалко ахтанобиль — да я вам десять подарю, дай срок» и заплакал.
.
Кочубей, заболевший тифом, его жена и несколько бойцов попали в плен к белогвардейцам,
.
Приговором военно-полевого суда Кочубей был повешен[7] на базарной площади в городе Святой Крест (ныне — Будённовск Ставропольского края РФ) 22 марта 1919 года.
.
По роману Аркадия Первенцева «Кочубей» Юрием Озеровым в 1958 снят одноимённый фильм[4], где роль Кочубея сыграл Николай Рыбников.
.
В октябре 2015 года И. А. Кочубей был включён в опубликованный Украинским институтом национальной памяти (УИНП) «Список лиц, которые подпадают под закон о декоммунизации»[13].
.
Отрывок под катом
.
На площадь сгоняли пленных. Офицеров было мало. В плен попали сотни две казаков-пластунов. Пластуны виновато поглядывали на своих врагов и курили часто и сосредоточенно.
Офицеры , в большинстве молодежь, держались по‑разному.
Одни храбрились, вызывающе грубили, другие размякли, нервничали и охотно отвечали на вопросы, хотя говорили сбивчиво и невпопад.
Офицеры , в большинстве молодежь, держались по‑разному.
Одни храбрились, вызывающе грубили, другие размякли, нервничали и охотно отвечали на вопросы, хотя говорили сбивчиво и невпопад.
Кочубей, растолкав плечами конвойных, прошел в гущу пленных. С ним вразвалку шел Рой.
.
.
— Тю ты, свои ж, казаки, а дерутся против, — нарочито удивлялся Кочубей. — Якой станицы?
Казак, с коротко подстриженными усами, в рваном бешмете, ответил:
— Платнировской.
— Ишь! Земляк. А я с Александро-Невской, слыхал?
.
.
— Слыхал. Станция Бурсак.
— Эге, верно, — обрадованно произнес Кочубей и просто спросил: — У меня служить хочешь?
Казак поглядел на товарищей, смутился.
.
.
— Не знаю.
— А кто же знает? Верблюд?
.
.
Казак улыбнулся. Кочубей моргнул Рою.
.
.
— Зачислить в особую сотню. — И, подбоченившись, гордо уведомил: — Будешь служить у самого Кочубея.
.
.
Роя начали останавливать и просить внести в списки.
.
.
— Говорили, у большевиков одни коммунисты да жиды, а тут, глянь, свои ж казаки в командирах ходят.
— Да у нас лычки быстро нашьем, — шутил Рой. — А где Шкуро, ваш генерал?
— Какой он наш! Сука, а не генерал. Как ударили ваши с левого фланга бросил все и задал стрекоча! на Баталпашинку. Конь у него быстрый.
.
.
Когда вернулся Левшаков, Кочубей допрашивал дроздовского офицера. Узнав, что сестра подобрана и жива, отмахнулся от подробностей.
.
.
— Начальнику штаба доложи.
.
.
Рой слушал Левшакова. Сестра ранена осколками гранаты. Ранение не угрожает жизни. Помещена в школе. Левшаков тянул, многословил.
.
.
— Кровать есть, — перебил его Рой.
— Лежит на полу.
— Уход?
— Какие-то старухи ведут уход.
— Что требуется раненой?
— Да я не спросил, а она сама черта два скажет, — обидчивым тоном ответил Левшаков. — Со мной и говорить не стала. Прогнала.
— Да вы что — приставали к ней, что ли? — обозлился Рой.
— Вот поезжайте сами, товарищ начальник, и поглядите, — посоветовал Левшаков, обидевшись, — кому-сь кислицы снятся…
.
.
Рой решил лично проведать сестру.
.
.
— Товарищ командир, разрешите…
— Подожди, начальник штаба, — притянул его за руку Кочубей. — Вот гляди, який кадет попался. Прямо катрюк [4], а не кадет.
.
.
Офицер передернулся.
.
.
— Прошу без оскорблений.
— Слышишь, начальник штаба? Слышишь, як он надо мной выкаблучивает? — еле сдерживаясь, шипел комбриг на ухо Рою и громко спросил: — Ты мне скажи, довезешь мое слово до своего Шкуры аль нет?
— Я повторяю: Шкуро достаточно серьезный генерал, и ваши… — офицер замялся, — странные предложения, абсолютно странные предложения, не примет.
.
— Обращаясь к Рою, точно ища у него поддержки, офицер устало добавил: — Ваш командир, как он себя назвал… Ваня Кочубей предлагает мне под честное слово вернуться в случае неуспеха моей миссии. Но вы поймите, Шкуро-то меня не отпустит обратно, а слово Кочубей с меня требует!
.
.
— Обращаясь к Рою, точно ища у него поддержки, офицер устало добавил: — Ваш командир, как он себя назвал… Ваня Кочубей предлагает мне под честное слово вернуться в случае неуспеха моей миссии. Но вы поймите, Шкуро-то меня не отпустит обратно, а слово Кочубей с меня требует!
.
— Погляди на него, товарищ начальник штаба, — еще хомут не засупонил, а он уже брыкается, — тыча в офицера пальцем, сетовал комбриг.
— Что вы от него хотите, товарищ комбриг? — спросил Рой, пока еще ничего не понимая.
.
.
Он разглядывал офицера, его грязные сапоги, изорванный в нескольких местах френч, скорбное продолговатое лицо, обросшее и землистое. Рой понял состояние этого человека. Офицер хотел спать. Вероятно, был утомительный марш, потом бессонные ночи дежурств и ожиданий, потом бой. Рою хорошо было знакомо состояние, когда организм отказывается работать и наступает предел утомления. В это время даже смерть не страшна, ибо она похожа на сон, на отдых.
Офицер прикрыл глаза и покачнулся.
Непреклонный Кочубей толкнул его в бок.
.
Офицер прикрыл глаза и покачнулся.
Непреклонный Кочубей толкнул его в бок.
.
— Не дремай, когда с тобой по-людски говорят. Я четвертые сутки без передыху кишки вам мотал и, гляди, держусь на ногах, як кочет. Можу зараз на забор вскочить и сто раз кричать кукареку.
.
.
Обращаясь к Рою, горячо заговорил:
.
.
— Я просю его, дохлого: садись на коня, поняй до Шкуры и зови его на честный бой, один на один. В чистом поле и ударимся: на шашках, на маузерах, на кулаках, на чем он захочет. Убью я Шкуро — его войско до меня, он одюжит — мой отряд до его…
— Ничего не получится, ничего, — повторил офицер раздраженно, — не пойдет Шкуро на такой поединок.
— Почему? — повысил голос Кочубей. — Почему, га?
.
.
— Времена куликовских битв прошли. Да и убьете вы его. Я теперь вижу — убьете, а Шкуро, вероятно, гораздо раньше меня с вами познакомился. Определяйте нас куда-нибудь, — обратился он снова к Рою, — к стенке или спать. Если убивать, то поставьте на солому. Упадешь, и так-мягко, приятно…
.
— Офицер потянулся и мечтательно улыбнулся.
.
.
— Офицер потянулся и мечтательно улыбнулся.
.
Раздосадованный Кочубей уже не слушал его. Обращаясь к пленным казакам, тесно обступившим его и глядевшим на него зачарованными глазами, выкрикивал:
.
.
— Так по какому праву он людей мутит, га? Спокойной жизни не дает никому. Генерал, а от урядника своего бегает, як заяц.
— Запишите и меня, — просили Роя, — станицы Беломечетской.
— Запишите, товарищ, нас, Суворовской станицы… трех братов казаков. Хай ему бес, проклятой Шкуре, раз он такой.
.
.
Широко раздвигались пленные, уступая дорогу Кочубею.
На перепавших лошадях подъехали Михайлов, Батышев и несколько командиров. Шумно спешились. Кочубей, обрадованный, быстро подошел к Михайлову и, крепко расцеловав, поздравил его и прибывших с ним с боевым успехом.
.
На перепавших лошадях подъехали Михайлов, Батышев и несколько командиров. Шумно спешились. Кочубей, обрадованный, быстро подошел к Михайлову и, крепко расцеловав, поздравил его и прибывших с ним с боевым успехом.
.
По пути к месту сбора они скупо поговорили о сегодняшнем бое, как о чем-то незначительном. Кочубей опять перешел на тему о трусливом генерале и беспокойном уряднике.
Рой отстал и, найдя школу, превращенную в лазарет, направился в сопровождении санитара к раненой сестре.
.
.
Наталья лежала на полу, на соломенном матраце, прикрытая желтоватой простыней из грубой бязи. Лицо ее было бледно и прозрачно. В углу класса, отведенного раненой, громоздились парты, на стенах висели обрывки учебных плакатов, наивные гербарии школьников и убранные пыльной сухой зеленью небольшие портреты Пушкина и Гоголя. Окно было открыто. Во дворе школы чадила походная кухня. Бегали санитары в окровавленных халатах, на траве, под серебристыми тополями, вытянулась плотная шеренга трупов, и возле них десятка два спешенных казаков-кочубеевцев ели дыни, со смехом перекидываясь корками и дынной сердцевиной. Гоголь насмешливо поглядывал в окно, и ветерок шевелил мертвые листья, увенчавшие его голову.
.
.
Возле Натальи сидели две старухи казачки. Когда Рой подошел, они встали и, шепча слова соболезнования, отошли.
.
.
Рой присел возле раненой. Он чувствовал необъяснимую неловкость. Спрашивать о состоянии здоровья — глупо, рассказывать о бое — утомительно, и, вероятно, вот эти две старухи сообщили ей уже обо всем.
.
.
— Поправляйтесь , — сказал он , — мы постараемся сносно обставить вам комнату… Кровать, белье, сиделок.
.
.
Наталья повернула голову и указала глазами на тяжелую капитальную дверь. Стоны, болезненные крики и ругательства явственно доносились из-за нее.
.
.
— Им лучше помогите. У меня и так присохнет, — прошептала Наталья и попросила: — Рыжего адъютанта больше не присылайте.
— Вам что-нибудь надо? — поднимаясь, спросил Рой, все еще испытывая неловкость.
— Кажись, ничего. Хотя… — она приоткрыла глаза и оживилась, — пришлите книжечку почитать. Только не толстую… с картинками… — Она немного подумала и несколько смущенно добавила: — Чего-нибудь про нас. Похожее. Берущее за сердце…
.
.
Обходя лазарет и беседуя с бойцами, начальник штаба, будто невзначай, спросил доктора о Наталье.
.
.
— Пустяки, — успокоил врач. — Бледная, желтая и так далее — от потери крови. Травма сама по себе невелика. Организм крепок, затянет быстро.