А. Е. Лабзина "Воспоминания Анны Евдокимовны Лабзиной"
28 ноября 1758 года в семье надворного советника Евдокима Яковлевича Яковлева родилась девочка, назвали которую Анной. Детство девочки прошло в деревенской усадьбе неподалеку от Екатеринбурга.
.
Воспитанием Анны занималась ее мать - женщина властная, строгая и очень религиозная. С ранних лет девочку воспитывали с оглядкой на грядущее замужество и рождение детей. Мать приучала Анну "терпеть боль", так как для женщины это "естественное состояние". По мнению Яковлевой, спартанская подготовка должна была помочь Анне вытерпеть боль при родах.
.
В результате девочку кормили грубой пищей, в холодную погоду заставляли носить легкую одежду, ограничивали сон и заставляли работать физически.
.
При всей подготовке к замужеству и постоянных разговорах о нем, Анне ровным счетом ничего не говорили об отношениях мужчины и женщины. Даже французские романы - единственный источник информации о взрослении для дворянских дочерей - Анне было строго-настрого запрещено читать.
.
Мать постоянно твердила девочке о том, как важно поскорее выйти замуж, спрятаться за спиной мужа от тягот и треволнений жизни. По словам помещицы, на пути от девичества до замужества было крайне важно не "пасть", не оказаться "обесчещенной" и "погибшей".
.
Когда Анне исполнилось 13 лет, родители подыскали ей "доброго" жениха - 27-летнего маркшейдера (горного инженера) при Петербургской Берг-коллегии Александра Матвеевича Карамышева. Александр Матвеевич, несмотря на достаточно молодой возраст, преподавал химию в горном училище, занимался геологической разведкой по всему русскому Северу.
.
21 мая 1772 года состоялась свадьба, сразу после которой Карамышев забрал свою юную жену в Петербург. В своих знаменитых мемуарах, которые Анна Евдокимовна начала писать в зрелом возрасте, она рассказала об испуге, который охватил ее, когда в первую ночь почти тридцатилетний Карамышев стал намекать ей на необходимость отдать супружеский долг.
.
Когда Анна наотрез отказалась, Александр Матвеевич, что называется, подался в разгул: карты, выпивка, крестьянские девицы. Причем, все это происходило не в каком-нибудь кабаке, а прямо в доме Карамышевых.
.
Вскоре Александр Матвеевич привел в "супружеское гнездышко" свою племянницу - молодую, красивую девушку. Вот как эти события описала в дневнике сама Анна:
.
«Приехали в город, начались веселья у нас в доме, в которых я не могла участвовать.
Племянницу свою взял к себе жить. Днём все вместе, а когда расходились спать, то ночью приходила к нам его племянница и ложилась с нами спать. А ежели ей покажется тесно или для других каких причин, которых я тогда не понимала, меня отправляли спать на канапе».
.
Племянницу свою взял к себе жить. Днём все вместе, а когда расходились спать, то ночью приходила к нам его племянница и ложилась с нами спать. А ежели ей покажется тесно или для других каких причин, которых я тогда не понимала, меня отправляли спать на канапе».
.
Так, Анна, не совсем понимая, что происходит вокруг, жила в доме на правах то ли приживалки, то ли воспитанницы.
Карамышев, впрочем, к ней не притрагивался, однако, Анне от этого было ненамного легче:
Карамышев, впрочем, к ней не притрагивался, однако, Анне от этого было ненамного легче:
.
Однако, худшее было впереди. Муж Анны совсем распоясался:
.
Анна прекрасно понимала, насколько безнравственен и порочен ее муж, однако, поделать ничего не могла: разводы в империи были большой редкостью, и требовали от женщины огромных усилий и денежных средств. Где все это было взять 15-летней девочке?
.
С Карамышевым Анне пришлось много попутешествовать по России. Семья жила в Екатеринбурге, в Петрозаводске, на Медвежьих островах. И повсюду Александр Матвеевич находил себе "подруг".
.
В 1774 году Карамышевы перебрались в Петербург, где прожили более пяти лет. Анне наконец-то повезло, ее покровителем и добрым ангелом стал знаменитый русский поэт Михаил Херасков. Михаил Матвеевич был вице-президентом Берг-коллегии и непосредственным начальником Карамышева. В Хераскове барышня "нашла себе второго отца, который всячески оберегал ее от несправедливостей мужа".
.
В своих мемуарах Анна отзывается о Михаиле Матвеевиче и его супруге Елизавете Васильевне с исключительной теплотой. В доме Херасковых к ней относились как к дочери, заботились об ее образовании и воспитании.
После того, как Карамышева назначили директором банковской конторы в Иркутске, Анне снова пришлось покинуть столицу. На протяжении нескольких лет она жила с мужем в Иркутске и в Нерчинске. И здесь Анне приходилось терпеть несправедливости от супруга:
.
«В первом часу приехал муж мой пьян и чрезвычайно сердит, разделся и лёг; я уже была в постели.
Первое — начал меня бранить и называть непокорною женою и не любящею мужа своего и что он несчастлив мной очень…
Потом вытолкнул меня на крыльцо в одной юбке и без чулок, и сени запер.
Сколько от горести, а более от морозу, дух у меня занимало.
Хорошо, что мимо Феклист (дворовый) проходил. Он быстро схватил меня и отнёс в натопленную баню, где напоил горячим чаем и отогрел».
.
.
В Петербург Карамышевы возвратились в 1789 году.
.
Длительное пребывание на Севере подорвало здоровье Александра Матвеевича: он начал подолгу и тяжело болеть. 22 ноября 1791 года Карамышев скончался в возрасте 47 лет.
.
33-летняя Анна стала вдовой. Рассчитывать на повторное замужество женщине не приходилось: молодость прошла рядом с мужем, которого она презирала, и ожидать, что кто-то составит ей счастье, не приходилось.
.
Однако, нашелся тот, кто сделал Анну счастливой.
.
Александр Федорович Лабзин был моложе госпожи Карамышевой на восемь лет. Молодой красавец, блестящий философ, писатель, издатель, переводчик, один из крупнейших деятелей русского масонства.
.
Мистически настроенный Лабзин, являвшийся основателем масонской ложи "Умирающий сфинкс", нашел в религиозной Анне верного друга и сторонника.
.
Брак был заключен 15 октября 1794 года. Годы, проведенные рядом с Александром Федоровичем, Анна считала своего рода компенсацией за те несчастья, что она перенесла:
.
«Жизнь со вторым мужем, продолжавшаяся около 29 лет, была, в противоположность жизни с Карамышевым, от которого я перенесла много страданий, исполнена счастья».
Анна помогала мужу в издательском деле, редактировала его статьи, переводила масонскую литературу, участвовала в заседаниях "Умирающего Сфинкса".
.
Муж стал для Анны центром Вселенной: она любила его больше жизни. И Александр Федорович отвечал супруге полной взаимностью.
.
В 1822 года Лабзина отправили в ссылку в Сенгилей. Анна, ни мгновения не сомневаясь, поехала вместе с ним.
.
26 января 1825 года, находясь в ссылке в Симбирске, Александр Федорович простудился и умер на руках у жены. Горе, которое испытала Анна Евдокимовна, трудно описать словами.
.
После смерти дорогого супруга Лабзина переехала в Москву, где стала приживалкой в семье профессора московского университета М.Я. Мудрова. Последние годы жизни посвятила написанию мемуаров. Детей ни от Карамышева, ни от Лабзина у Анны Евдокимовны не было.
.
3 октября 1828 года Анна Евдокимовна тихо скончалась в Москве в возрасте 69 лет.
Лишь в 1903 году была издана книга "Воспоминания Анны Евдокимовны Лабзиной", ставшая настоящей сенсацией и до сих пор являющаяся ценнейшим источником сведений о жизни российского дворянства XVIII-XIX веков.
.
Далее отрывки А. Е. Лабзина "Воспоминания Анны Евдокимовны Лабзиной"
.
Опишу всю жизнь, сколько могу вспомнить.
Я осталась от отца моего пяти лет, следовательно, почти и не помню его.
Имела я двух братьев еще меньше меня: меньшого я страшно любила, а большого не так — по его жесткому характеру.
.
Мать моя, оставшись от отца моего на тридцать втором году и любя его страстно, была в отчаянии, потерявши его.
И сколько она роптала на Бога в своей горести — это она сама сказывала, — и наконец до того отчаяние ее довело, что ей стало мечтать, и отец мой ей стал являться и сказал ей, чтоб она ни под каким видом из деревни не выезжала и никого к себе не пускала, даже и детей, а иначе он к ней ходить перестанет.
.
Она все ему обещала и лежала в комнате с закрытыми окошками и все разговаривала с ним и была в удовольствии, забыла совсем о нас и не думала, есть ли у нее дети.
И мы тогда были у тетки на руках, которая за нами смотрела; и долго не примечали ужасного состояния матери моей и считали, что она в бреду.
Наконец стала примечать моя няня и подозревать, что она никого к себе не впускает и просит всех, чтоб ее оставили одну, «а что мне будет надо, то я позову».
.Наконец она стала прислушиваться у дверей и услышала разговор, даже имя отца моего услышала, как мать моя его кликала и садила подле себя и говорила: «Ты меня никогда не оставишь? Я для тебя все оставила, даже и детей», но его ответу не было слышно.
Узнавши, моя няня в ужасе пришла к тетке моей и рассказала.
Она, не поверя ей, сама пошла и уверилась в правде.
Не знали, как начать.
Сколько ее ни уговаривали, чтоб она позволила кому-нибудь с собой быть, но не могли сделать.
Наконец явно сама стала говорить и сказывать, что она не одна: «Я с мужем».
Ей стали говорить, что этому быть нельзя, — мертвые не ходят, и сим самым ее привели в бешенство.
Родных не было никого, все были в отдаленности.
И продолжалось сие около трех лет; все люди за нее молились; нас заставляли, но мы не знали, за кого молились, потому что ее не видали.
Она нас возненавидела и имени нашего слышать не могла, только и говорила: «Они больше всех мне мешают».
.
Пища моя была: щи, каша и иногда кусок солонины, а летом — зелень и молошное.
В пост, особливо в Великий, и рыбы не было.
И самая грубая была для нас пиша, а вместо чая поутру — горячее сусло, или сбитень.
.
Говаривали многие моей матери, для чего она меня так грубо воспитывает, то она всегда отвечала:
«Я не знаю, в каком она положении будет;
может быть, и в бедном, или выйдет замуж за такого, с которым должна будет по дорогам ездить:
то не наскучит мужу и не будет знать, что такое прихоть, а всем будет довольна и все вытерпит: и холод, и грязь, и простуды не будет знать.
А ежели будет богата, то легко привыкнет к хорошему».
.
Она как будто предвидела мою участь, что мне надо будет все это испытать!
Важивала меня верст по двадцати в крестьянской телеге и заставляла и верхом ездить, и на поле пешком ходить — тоже верст десять.
И пришедши, где жнут, — захочется есть, то прикажет дать крестьянского черствого хлеба и воды, и я с таким вкусом наемся, как будто за хорошим столом.
Она и сама мне покажет пример: со мной кушает, и назад пойдем пешком.
.
статья тут https://dzen.ru/a/Y3ywZ0L7XV1Wj-0S
сам книга тут https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%92%D0%BE%D1%81%D0%BF%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D0%BD%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F_(%D0%9B%D0%B0%D0%B1%D0%B7%D0%B8%D0%BD%D0%B0)
.
Лишь в 1903 году была издана книга "Воспоминания Анны Евдокимовны Лабзиной", ставшая настоящей сенсацией и до сих пор являющаяся ценнейшим источником сведений о жизни российского дворянства XVIII-XIX веков.
.
Далее отрывки А. Е. Лабзина "Воспоминания Анны Евдокимовны Лабзиной"
.
Опишу всю жизнь, сколько могу вспомнить.
Я осталась от отца моего пяти лет, следовательно, почти и не помню его.
Имела я двух братьев еще меньше меня: меньшого я страшно любила, а большого не так — по его жесткому характеру.
.
Мать моя, оставшись от отца моего на тридцать втором году и любя его страстно, была в отчаянии, потерявши его.
И сколько она роптала на Бога в своей горести — это она сама сказывала, — и наконец до того отчаяние ее довело, что ей стало мечтать, и отец мой ей стал являться и сказал ей, чтоб она ни под каким видом из деревни не выезжала и никого к себе не пускала, даже и детей, а иначе он к ней ходить перестанет.
.
Она все ему обещала и лежала в комнате с закрытыми окошками и все разговаривала с ним и была в удовольствии, забыла совсем о нас и не думала, есть ли у нее дети.
И мы тогда были у тетки на руках, которая за нами смотрела; и долго не примечали ужасного состояния матери моей и считали, что она в бреду.
Наконец стала примечать моя няня и подозревать, что она никого к себе не впускает и просит всех, чтоб ее оставили одну, «а что мне будет надо, то я позову».
.Наконец она стала прислушиваться у дверей и услышала разговор, даже имя отца моего услышала, как мать моя его кликала и садила подле себя и говорила: «Ты меня никогда не оставишь? Я для тебя все оставила, даже и детей», но его ответу не было слышно.
Узнавши, моя няня в ужасе пришла к тетке моей и рассказала.
Она, не поверя ей, сама пошла и уверилась в правде.
Не знали, как начать.
Сколько ее ни уговаривали, чтоб она позволила кому-нибудь с собой быть, но не могли сделать.
Наконец явно сама стала говорить и сказывать, что она не одна: «Я с мужем».
Ей стали говорить, что этому быть нельзя, — мертвые не ходят, и сим самым ее привели в бешенство.
Родных не было никого, все были в отдаленности.
И продолжалось сие около трех лет; все люди за нее молились; нас заставляли, но мы не знали, за кого молились, потому что ее не видали.
Она нас возненавидела и имени нашего слышать не могла, только и говорила: «Они больше всех мне мешают».
.
Пища моя была: щи, каша и иногда кусок солонины, а летом — зелень и молошное.
В пост, особливо в Великий, и рыбы не было.
И самая грубая была для нас пиша, а вместо чая поутру — горячее сусло, или сбитень.
.
Говаривали многие моей матери, для чего она меня так грубо воспитывает, то она всегда отвечала:
«Я не знаю, в каком она положении будет;
может быть, и в бедном, или выйдет замуж за такого, с которым должна будет по дорогам ездить:
то не наскучит мужу и не будет знать, что такое прихоть, а всем будет довольна и все вытерпит: и холод, и грязь, и простуды не будет знать.
А ежели будет богата, то легко привыкнет к хорошему».
.
Она как будто предвидела мою участь, что мне надо будет все это испытать!
Важивала меня верст по двадцати в крестьянской телеге и заставляла и верхом ездить, и на поле пешком ходить — тоже верст десять.
И пришедши, где жнут, — захочется есть, то прикажет дать крестьянского черствого хлеба и воды, и я с таким вкусом наемся, как будто за хорошим столом.
Она и сама мне покажет пример: со мной кушает, и назад пойдем пешком.
.
статья тут https://dzen.ru/a/Y3ywZ0L7XV1Wj-0S
сам книга тут https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%92%D0%BE%D1%81%D0%BF%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D0%BD%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%8F_(%D0%9B%D0%B0%D0%B1%D0%B7%D0%B8%D0%BD%D0%B0)
.