Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

belmondo

воспоминания харбинского поэта Арсения Несмелова

В воспоминаниях харбинского поэта Арсения Несмелова, которые я когда-то нашел в ГАРФе, в фонде редакции выходившего в Праге журнала "Вольная Сибирь", и указал на них владивостокскому издателю Александру Колесову (при публикации он почему-то забыл на меня сослаться), есть такой эпизод.
В 1922 году, во Владивостоке, Несмелов подружился с Николаем Асеевым.
Они вместе читали стихи на поэтических вечерах, но когда Приморье заняли красные, их приятели-поэты стали уезжать за счастьем на юг, в Китай, или в Москву и Петроград.
Будущий друг Маяковского и эталонный советский поэт Асеев решил податься в Харбин, а бывший колчаковский офицер и будущий певец Белой армии Несмелов – в Москву, где кипела литературная жизнь.
Он хотел в ней участвовать, мечтал познакомиться с Маяковским.
Асеев нашел проводника, который брался от станции Гродеково по сопкам первести его через китайскую границу.
Проводник пришел, посмотрел на асеевские хлипкие ботиночки и сказал, что в такой обуви по тайге идти нельзя.
"Надо вот в такой", – показал он на американские, на толстой подошве, ботинки Несмелова, недавно доставшиеся ему по какому-то невероятно счастливому случаю.
Асеев предложил другу поменяться ботинками, тот не захотел с ними расставаться, и в итоге они поменялись судьбами.
(с) Леонид Юзефович
promo marss2 june 25, 2014 01:11 1
Buy for 10 tokens
"Фак, как быстро пролетело лето. Так много всего запланировала, но ни черта не успела ". Оставлю это тут, чтобы в сентябре не писать Иногда я чувствую себя бесполезным, но затем вспоминаю, что дышу, вырабатывая при этом углекислый газ для растений. Как ввести гопника в замешательство:…
belmondo

это вам не бином Ньютона какой-нибудь

Эпизод у Газданова в "Вечере у Клэр":
***
Однажды командир площадки сказал мне, чтобы я пошел в деревню и купил свинью.
- Должен вас предупредить, - сказал я, - что я свиней никогда не покупал, такого случая в моей жизни еще не было; и если моя покупка окажется не очень удачной, вы уж не будьте в претензии.
- Что ж, - ответил он, - ведь свинью покупать - это вам не бином Ньютона какой-нибудь. Мудрость тут невелика.
***
Во многих источниках фраза про "бином Ньютона" приписывается Булгакову
***
("...подумаешь, бином Ньютона! Умрет он через девять месяцев, в феврале будущего года, от рака печени в клинике Первого МГУ, в четвертой палате").
***
Но "Вечер у Клэр" написан в 1929 году, и при всём желании Газданов прочитать даже наброски к "Мастеру и Маргарите" не мог. Читал ли Булгаков эмигрантскую литературу - не знаю, но даже если да, вряд ли он подчерпнул этот оборот у Газданова.
***
То есть, по всей вероятности, речь о какой-то расхожей фразе, причём ещё дореволюционной (время действия в эпизоде - примерно 1919-й, а сам Газданов уехал из России в 1920-м).

https://m-jake.livejournal.com/744117.html
belmondo

Окающий говор Дмитровского уезда Московской губернии

Из книги А.А. Шахматова "Материалы к изучению великорусских говоров" (1903)

"грыжовник" (крыжовник),
"офса" (овца),
"зайса" (зайца)
"графыня" (графиня),
"картошти" (картошки) и др.

"жать-то согнёсса весь день без роздибу" - это больше всего понравилось
Теперь хоть знаю, как это называется: стяжение гласных: покОсничамъ
Даже внутри Московской губернии несколько основных разновидностей, причем есть акающие районы, а есть окающие.
***


https://www.facebook.com/galina.ulianova.fmn/posts/3516989648320469

belmondo

странные имена из старых книг

30-е - у детских писателей в моде звать героев непонятным образом - Волька, Алька.
(Я уж не говорю про всяких Чуков, Геков)
От каких имен произошли эти уменьшительные Вольки и Альки?

***
Развлекаться с уменьшительными именами любили еще космополитичные дворяне.
И даже в царском доме великие князья и княгини ходили с "домашними" именами.
Оттуда протекло вниз
эта практика сохранилась и после революции, особенно у советской интеллигенции.
**
Волька - Володя. Владимир, он и сам именует себя Владимиром Костыльковым.
Гек - Геннадий.
А Чук -  видимо от это Владимир, которого сначала называли «Вовчук», а потом сократили еще сильнее.
Алька и Алик - Александр или Альберт или Олег
Шура - Александр
Кстати, была еще традиция уменьшительное Лёня производить не от Леонида, а от Алексея.
Тася,Тося, Туся - Таисия,
Нюра, Нюша - Анна.
Елену звали Ёлка или Люша
Тотоша и Кокоша,  всего-навсего Анатолий и Николай
Натка - форма имени Наталья.
Ляля, - Ольга
Лёля  - Лидия, Лилия,
Котя, Котька  - Константин
Боба, Бобка  - Борис
Тата, Татка  -Татьяна
Миня, Минька - Михаил
А еще  Мурочки. Мура - это Мария.
Так, во многих стихотворениях Корнея Чуковского упоминается его младшая дочь Мария: «Дали Мурочке тетрадь, стала Мура рисовать…»

https://www.facebook.com/maxim.artemyev/posts/3292810480753589

https://www.goodhouse.ru/family_and_children/fun/chuk-gek-volka-yolochka-i-drugie-strannye-imena-iz-sovetskogo-detstva-chto-oni-znachili/?fbclid=IwAR3DyfUWIYQ7Z0NXXpTGAR4Ik9Yz0tmE9R8bNFfxFR8iIflAhcksana2O3I
belmondo

М.Э. Козаков автор романа "Девять точек (Крушение империи)" и отец актера Михаила Козакова

Путь к писателю Михаилу Козакову в гугле намертво перекрывает его сын-актер с множеством ролей, жен и любовниц
— требуются ухищрения, чтобы дознаться, что
Козаков Михаил Эммануилович родился в 1897 году на станции Ромодан Полтавской губернии в еврейской семье,
в Лубнах в 1916 году окончил гимназию,
недолгое время учился в Киевском университете,
в январе 1919-го был назначен комиссаром труда исполкома Совета рабочих депутатов города Лубны,
вошел в редколлегию местных «Известий» и стал корреспондентом телеграфного агентства РОСТА.
Во время августовского наступления Деникина в том же году был назначен ответственным за эвакуацию местного населения,
в качестве комиссара сопровождал эшелон до Казани,
где в 1920 году попытался продолжить свое образование в местном университете,
но окончил юрфак уже в Петрограде в 1922 году.

***
Collapse )
***
А главное произведение Козакова — роман «Крушение империи» (М., 1956)
в первоначальной редакции опубликован четырьмя частями в 1929—1939 годах под названием «Девять точек».
***
Это документально-художественная эпопея в духе «Красного колеса», но, по словам автора предисловия к роману Константина Федина, «в идейно-общественном, историческом плане строится на … ленинском толковании событий февральской революции».

Collapse )
belmondo

писатель Геннадий Снегирев

Новому поколению уже мало что говорит это имя.
А ведь он был очень известным детским писателем, его книжки лежали в каждом доме, где водились дети.
Его звали Геннадий Снегирев.
Он писал о животных.

Повести и рассказы для детей о природе и животных опубликованы в книгах:
«Обитаемый остров» (1955)
«Про пингвинов» (1961)
«Письма из разных краев» (1964)
«В пустыне» (1975)
«В разных краях» (Издательство «Малыш», Москва. 1981)
«Как птицы и звери к зиме готовятся» (1983)
«Пинагор» (1987)
«Про пингвинов» (1987)
«Про птиц» (1991)

**
Особой же его страстью были бобры.

Однажды накануне Восьмого марта он явился в Детгиз, где издавались его книжки, чтобы поздравить дам-редакторш.
Вынув из кармана небольшой стеклянный пузырек, он сказал:

Collapse )
belmondo

случай в пионерском лагере

В глазах девятиклассника Василия гроза -
Увидел Васька Зинкины огромные глаза.
А дело было в лагере, кругом, как в сказке, лес,
И трубы пионерские, и тысячи чудес.
****
Все в лагере случается, Василий занемог,
Взглянул на Зинку бережно, сорвал он ей цветок,
А ночью - непонятное, кругом - одна она,
И вылезла, как водится, проказница-луна.
***
Василий, что ж ты делаешь, ложись скорее спать!
А Васька Зинке бережно кладет цветок в кровать.
От сильного волнения Василий задрожал,
Упала на пол тумбочка, вожатый прибежал.
***
Взревели трубы грозные, проснулся лагерь весь.
О том мероприятии вмиг разнеслася весть,
Что в пионерском лагере кругом один разврат,
Что Ваську с Зинкой сцапали, а с ними всех ребят.
***
Мамаши сразу в обморок: детей не надо в лес,
Там рано проявляется взаимный интерес!
Решили две комиссии из города послать:
С одною - мать Василия, с другою - просто мать.
***
Комиссии приехали, начальнику - позор,
Василия без галстука выводят на бугор.
Бугор - как место лобное, и матери в ряду.
А девочек всех парами в медкомнату ведут.
**
Комиссии с достоинством итоги подвели
И загорать на солнышко на речку все пошли.
А Зинка, тварь опальная, не кличь свою ты мать -
Она ушла с начальником ромашки собирать!
Collapse )
belmondo

в тридцатых все бредили Хемингуэем

Есть история про Литературный институт, случившаяся до войны.
Ещё в тридцатых все бредили Хемингуэем, и вот кто-то, кажется, Луговской пришёл на семинар с какой-то книгой и начал зачитывать текст:
«Она спросила:— Сколько у нас времени до отхода поезда?
— Два часа, — ответил он.
— Давай зайдём в ресторан, — предложила она.
— Давай, согласился он. — У меня есть пятьдесят франков.
— Я буду кофе, — попросила она.
— А я выпью рюмку коньяка, — ответил он...»
— Кто написал?! — спросил Луговской.
Все заорали: «Хеммингу-e-эй»!
— Чёрта-с-два! — сказал Луговской. — Немецко-французский разговорник!

https://www.facebook.com/groups/187475945457540/permalink/612162172988913/
belmondo

про карантин

Власти разрешили кушать булку,
Мы жуем с утра и до утра.
Дом наш выводили на прогулку,
А вокруг стояли мусора.
***

Мусора, овчарки, вертолеты,
Танки, кошки, кролик из Чечни.
По окопам сели кремлеботы,
Снайперы читали том Парни.
***

Ты укрылась лифчиком и тогой.
В туалете плакал прокурор.
Только не целованных не трогай,
Снайперу советовал майор.
***

Ты меня не любишь, человече,
Продолжал напутствие майор.
Тихо скажешь людям: добрый вечер.
А потом уже стреляй в упор.
***

Ты носила маску и перчатки,
Ты гуляла на закате дня.
Расскажи мне, скольких на лопатки
Уложила, бюстами маня.
**

Бегали по свитеру олени,
Раздувая чувственную дрожь.
Многим ты садилась на колени,
А теперь дистанцию блюдешь.

Collapse )

belmondo

Сартаков Сергей Венедиктович (1908-2005)

Образцово-показательный представитель т. н. «секретарской прозы», С., окончив заочные Высшие счётно-финансовые курсы, долгое время работал бухгалтером в Сибири и в годы войны даже получил освобождение от армейской службы как ответственный хозяйственный работник.
Там же, в Красноярске, он начал печататься и, с середины 1940-х годов сосредоточившись на литературе, был не только принят в Союз писателей, но и в течение 12 лет возглавлял его краевое отделение.

Деловые качества С. были замечены в Москве, куда в 1957 году Леонид Соболев пригласил его стать сначала членом Оргкомитета, а затем и своим заместителем в только что созданном Союзе писателей РСФСР.
Началась служба на высших писательских должностях: восемь лет в «малом», как тогда говорили, республиканском Союзе и (с 1967) двадцать с лишним лет в должности заместителя председателя уже «большого» Союза писателей СССР, где С. ведал, в частности, финансами и всей книгоиздательской жизнью советских литераторов.

Соответственно статусу большого литературного чиновника он и сам писал – по преимуществу чрезвычайно пространно и, опять же по преимуществу, на историко-революционные темы или, во всяком случае, с духоподъемным пафосом:
«Хребты Саянские» (1948-1955),
«Каменный фундамент» (1951),
«Барбинские повести» (1957-1967),
«Философский камень» (1971),
«А ты гори, звезда» (1974-1975),
«Свинцовый монумент» (1981)...

Бранить эти книги, согласно всё тому же статусу выходившие бесчисленными переизданиями, было по нормам советского этикета никак нельзя, а хвалить не за что.
Поэтому критики, хоть сколько-нибудь дорожившие своей репутацией, о них не писали, и даже собственно литературными наградами С. был не слишком избалован.
Ленинской премией его «Хребты Саянские» в 1958 году обнесли, с тем, правда, чтобы в 1970 году утешить писателя Государственной премией СССР уже за «Барбинские повести».
Другие награды от властей поступали, впрочем, бесперебойно – звания Героя Социалистического Труда (1984), почетного гражданина Красноярска (1975), ордена Ленина, Октябрьского Революции, Трудового Красного Знамени и Дружбы народов.

На 8-м съезде писателей (1986), состоявшемся в атмосфере предперестроечного возбуждения, С. в высшие руководящие органы уже не избрали. И он без малого до столетнего возраста дожил на покое – уже без новых книг. А главное, без переизданий.

Которые, впрочем, опять пошли уже в XXI веке, и это означает, что у историко-революционных эпопей и духоподъемной прозы о строителях светлого будущего по-прежнему есть читатели.
он был принят в СП СССР, рекомендации дали Лидия Сейфуллина (назвавшая Сартакова «нашим Джеромом»

Collapse )